Наперегонки с луной - Ли Стейси

К своим пятнадцати годам я уже была настоящей сорвиголовой: опускала голую руку в бочку с извивающимися угрями, не раз забиралась на самые высокие холмы Сан-Франциско и даже не брезговала ночными прогулками по кладбищам. А сегодня… Сегодня я пробегусь по облакам!

Воздушный шар Тома — «Летающий остров» — величественно качается над нами, похожий на облако, пойманное в сеть. Совершив множество одиночных полетов, Том наконец-то согласился с тем, что это практически безопасно. И вот сейчас он берет меня с собой! Я нежно поглаживаю бамбуковую корзину, едва не вырывающую из земли колышки, которые ее удерживают. «Летающий остров» нетерпеливо рвется в облака. И я, конечно, тоже сгораю от азарта!

Том стоит около корзины и с важным видом бывалого воздухоплавателя пытается оценить силу ветра с помощью высунутого языка. Неровный клок волос у него на голове, слава богу, начинает отрастать. Не то чтобы парень неудачно постригся… Просто, когда он в конце концов согласился украсть для меня из следующей партии растений, присылаемых его отцу из Китая, луковицу редчайшей чилийской пуйи[1], я настояла, чтобы он выстриг себе прядь волос, подкрепив таким образом свое обещание.

— Ветер сильнее, чем я ожидал, — бормочет Том, задумчиво глядя на пустынные холмы, входящие в расположение форта Пресидио.

Мы по привычке общаемся друг с другом на английском, потому что в школе нам запрещали говорить на родном кантонском[2].

— Ветерок едва уловим, как дыхание ребенка! Ты же не станешь искать вторую причину, чтобы…

— Нет! — Он обрывает меня, и его гладкий лоб прорезают морщины. Однако это не портит его: Том красив, даже когда волнуется или злится. — Я уже знаю и третью, и четвертую!

Я слегка вздрагиваю при слове «четвертую». Том стоит неподвижно и смотрит на меня в упор. Я никогда не говорила, что недолюбливаю цифру четыре, за которой тянется череда моих неудач. И ему известно, что я посмеиваюсь над суевериями моей матери, предсказательницы судеб. Он просто дразнит меня.

Но сегодня никакие цифры не возьмут надо мной верх! Я заставляю себя улыбнуться:

— Не для того мы два часа накачивали воздушный шар, чтобы продолжать топтаться на земле!

Рано утром в апреле все-таки холодно, и я еле сдерживаю дрожь, кутаясь в стеганую куртку. Да, легкий ветерок действительно есть. Но мы же договорились: просто вверх и вниз. Десять минут парения и наслаждения горными вершинами — и все!

Переносная печка с крышкой-воронкой через шланг подает горячий воздух вверх, в купол. Он раздувается и потрескивает. Я сама сейчас лопну от долгого ожидания и любопытства — летим скорее!

Том наклоняется и подбрасывает в печку угля. Делает он это особенным инструментом, который смастерил сам: с одного конца — небольшая лопатка, а с другого — гаечный ключ. Этим ключом Том плотно запирает дверцу топки.

— Перестань прыгать! Корзину сломаешь! — кидает он мне.

— Не волнуйся! Из такого бамбука делают клетки для тигров. Вряд ли я опаснее тигра.

— Ты просто сама себя не знаешь. Как бы не так!

— Ну чтобы иметь собственный бизнес, надо стать если не тигром, то хотя бы акулой.

— Только не кусайся! — Улыбка слегка касается губ Тома, и у меня екает сердце.

После того как мама сопоставила наши гороскопы и сочла, что мы — отличная пара, Том почему-то изменился и стал улыбаться мне намного реже.

Я улыбаюсь ему в ответ, но его лицо уже опять серьезно. Он неспешно поправляет кепку и надевает перчатки, снова облизывая губы, словно пробует ветер на вкус.

Пути назад нет!

Том поддевает лопаткой первые колышки.

— Отойди от каната и, ради бога, ничего не трогай! Не прикасайся ни к чему на моем «Острове»!

— Ну хоть стоять-то в нем можно?

Том недовольно рычит. Освобожденный от следующего колышка, «Летающий остров» резко дергается. Выдернув последний, мой друг с ловкостью акробата запрыгнет в корзину, и мы взмоем вверх. Меня бросает в жар при одной только мысли о том, что совсем скоро я окажусь с ним наедине в тесной корзине устремившегося ввысь шара.

Шелковое облако над головой слегка кренится. Может, я все-таки недооценила ветер? Сложив руки за спиной, смотрю на вентиль шланга, регулирующий подачу горячего воздуха в купол.

Том буравит меня своими глазами цвета тикового дерева.

— Я кое-что забыл, — заявляет он. — Сейчас вернусь. Не трогай ничего, понятно? Воздушного змея помнишь?

— Даже если забуду, ты снова напомнишь!

В августе прошлого года он смастерил для меня воздушного змея цвета алого пиона и предупредил, чтобы не отпускала того слишком далеко. Но я все разматывала и разматывала нить, пока она не оборвалась и змей не скрылся из виду где-то над Тихим океаном.

Том бежит к своей телеге, запряженной лошадью его отца — тяжеловозом Винтером, — и быстро скрывается за соснами. Что он мог забыть? Мы же загрузили все: инструменты, веревки и даже имбирь в карамели — на случай возможной тошноты.

Шелковое облако наклоняется еще больше.

— Том! «Остров» сейчас совсем сдуется!

Но ветер уносит мои слова в сторону.

Я судорожно ерошу волосы. У меня все еще болят руки от того, что я долго держала ткань купола, пока мы его надували. Если он сейчас сдуется, нам придется отложить полет. И, увы, надолго: отец ждет меня в прачечной к восьми, а отец Тома вообще очень редко дает сыну возможность отлучиться из магазина, где тот помогает торговать травами и семенами.

Том не появляется. Да, я обещала ему ничего не трогать. Но, думаю, в этой ситуации он меня поймет.

Я осторожно прикасаюсь к вентилю шланга. Тот горячий. Но я вес же медленно кручу его — и вот купол снова раздувается и трещит. Ха! Проще пареной репы!

Однако в следующий момент корзина взмывает вверх: слишком много горячего воздуха в шаре! Я отчаянно пытаюсь вернуть вентиль в исходное положение, но, не устояв, падаю — шар держится всего на четырех последних колышках, и один из них вырывается из земли!

Опять четыре!

— Ай! — только и успеваю вскрикнуть я, цепляясь за борт корзины. И тут с ужасом вижу, как из земли выскакивает еще один колышек, затем другой… В отчаянии я снова хватаюсь за вентиль, но вместо того, чтобы закрутить, попросту вырываю деталь из муфты. Из последних сил пытаюсь вставить вентиль на место, кручу, кручу… но ничего не получается. Последний колышек вылетает как пробка из бутылки шампанского — и теперь «Остров» подвластен только ветру.

Шар поднимается все выше и выше.

Я держусь за борт корзины в отчаянной борьбе за жизнь. В голове проносится: «Прыгай!» Но шар удаляется от земли слишком быстро, и вот я уже лечу над лесом и вижу с высоты телегу Тома и его рядом.

— Том!..

Он смотрит вверх, видит меня и… теперь его очередь хвататься за голову!

Том бежит, складывает руки рупором и что-то кричит мне, но ветер уносит слова в сторону. Он грозит мне кулаком. Неужели угрожает?! Его движения хаотичны, он в панике. Я никогда не видела своего друга таким.

Шар резко наклоняется набок — и сердце у меня уходит в пятки. Я смотрю вниз на живописный пейзаж с искаженным горизонтом. Но теперь, когда от земли меня отделяет более сотни футов, мне не до наслаждения красотами. С кольца, удерживающего купол в сетке, свисают концы канатов, однако я не решаюсь прикоснуться к ним — на такой высоте любая ошибка может стать роковой.

О нет! Я еще не готова отправиться в мир иной!

Прощай, мать-земля! Надеюсь, ты будешь помнить, что я всегда убирала за собой и не вырыла в тебе ни одной напрасной ямки. Прощай, милый Том! В Чайна-тауне не очень много девушек, но ты с твоим добрым сердцем и феноменальным умом легко покоришь любую из них. Только, пожалуйста, не эту миниатюрную Линг-Линг, которая вздыхает по тебе с пятого класса…