Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен

В Гарвардской школе бизнеса настроения были в целом те же. И все же среди студентов-мужчин попадались и «хорошие парни» — «союзники», как сказали бы сейчас, — а среди преподавателей встречались и такие, кто скорее терялся, чем шел в атаку. Одна студентка, не выдержав, отвела преподавателя в сторону и спросила, почему он ни разу ее не вызвал. Тот ответил, что не уверен, хочет ли она, чтобы ее спрашивали. Девушка парировала: если подняла руку и отчаянно ею машет — значит, хочет. Другой профессор [37] попросил замужнюю студентку, мать нескольких детей, выйти из аудитории, потому что он собирался показать фотографии (предположительно, обнаженных женщин) перед дискуссией о клубе Playboy. А один профессор финансов упорно называл студентку «мистер» и ни разу не осмелился посмотреть ей в глаза.

Бытовые условия превращали дистанцию между студентками и преподавателями или однокурсниками-мужчинами из метафоры в буквальную реальность: женщин поселили с другими аспирантками в Рэдклифф-центре для выпускников, расположенном вдали от кампуса бизнес-школы. И расстояние давало о себе знать, особенно холодными зимними вечерами, когда ветер на мосту через реку Чарльз злобно хлестал по лицу, будто давал пощечину.

Никому — ни в деканате, ни где бы то ни было — не приходило в голову позаботиться о безопасности или удобстве студенток, которые курсировали между двумя кампусами, нередко глубокой ночью. Специального автобуса для них не предусмотрели. Они шли на занятия в деловой одежде — шерстяных платьях, — и несли с собой чулки и туфли на каблуках, а в кампусе бизнес-школы была всего одна дамская комната, где удавалось переодеться.

Мужчины, жившие ближе к инфраструктуре школы и друг к другу, могли собираться в учебные группы и распределять нагрузку. Каждый вечер студентам задавали по два-три кейса [38], к которым требовалось подготовить стратегии и решения для обсуждения на следующем занятии. Осилить это в одиночку было практически невозможно — только если разделить работу на всех. Женщины, жившие далеко от кампуса, оказались исключены из совместных дискуссий и по наивности последовали рекомендациям администрации не объединяться в рабочие группы со студентами других потоков.

Изоляция остужала пыл не хуже ледяного ветра с реки Чарльз. В первый день Джейн Лэк вошла в аудиторию и заняла место [39]. Мужчины потянулись в зал, но она заметила, что никто не садился рядом — ни сбоку, ни впереди, ни позади. Она сидела как прокаженная и никогда прежде не чувствовала такого одиночества. Оглядываясь назад, Роберта Лэсли — дочь матери-одиночки, работавшей уборщицей, — вспоминала: «Кто-то из них был нормальным, кто-то хамил; одни были умнее меня, но многие — куда глупее. Но каждый задирал нос» [40].

Одним из главных испытаний в Гарвардской школе бизнеса был WAC (Written Analysis of Cases), то есть письменный анализ кейсов. По пятницам студенты получали дополнительный кейс [41], к которому нужно было подготовить подробный разбор с таблицами и графиками, и в субботу опустить его в специальную щель в двери строго до назначенного часа. После дедлайна ящик убирали, и опоздавшие работы просто шлепались на голый пол — ноль баллов. Электронных калькуляторов тогда еще не было, и все расчеты кропотливо выполнялись с помощью логарифмических линеек, а затем перепечатывались на архаичных пишущих машинках с вечно капризничающими красящими лентами. Чтобы успеть сдать работу в срок, студенткам с другого берега приходилось закладывать дополнительное время на дорогу. Порой нужно было пробиваться сквозь пробки и толпы болельщиков, спешивших через мост на субботний футбольный матч. Приходилось плыть против течения — в буквальном смысле.

Словно одной изоляции было мало, женщинам без конца твердили, что они занимают чужое место. Сокурсники заявляли им в лицо без тени смущения, что мужчины, кормильцы семейств, куда больше заслуживают мест в Гарвардской школе бизнеса. Даже те студенты, кто успевал узнать однокурсниц поближе и проникнуться к ним симпатией, не могли взять в толк, зачем они здесь. 1950-е остались позади, но их культурные представления по-прежнему опутывали студентов. После Второй мировой войны американский бизнесмен стал символом — воплощением нового успеха Америки. В отличие от довоенной эпохи, теперь у него, скорее всего, был диплом колледжа, а его «изнурительный» рабочий график — от 53 до 62 часов в неделю (едва ли не отдых по нынешним меркам) — воспринимался как проявление мужской стойкости и закалки. В статье журнала Fortune 1955 года [42] описывался типичный день бизнесмена: подъем в семь утра, плотный завтрак, в офис к девяти, в шесть вечера мчаться домой, ужин — и в кровать с бумагами, прихваченными с работы.

Но столь же неотъемлемой частью образа, как отглаженный костюм, накрахмаленная рубашка и кожаный портфель, была жена руководителя. На холостяков смотрели с подозрением. Считалось, что лучше жениться и развестись, чем не жениться вовсе. Образцовая жена успешного бизнесмена, как правило, тоже имела высшее образование — хотя бы для того, чтобы поддерживать интеллектуальный баланс в паре и не превращаться в ту, кого называли «жена, которую он перерос» [43]. Также считалось полезным, если до замужества женщина успевала немного поработать — чтобы понимать, чем живет ее муж.

Корпорации видели в женах своего рода флюгер, указывающий на потенциал мужчины, и предъявляли к ним немало требований. Идеальная жена руководителя «легко приспосабливается, весьма общительна и понимает, что ее муж принадлежит корпорации» [44]. Свод правил для жен руководителей [45] гласил:

• никогда не обсуждать рабочие дела с «девочками» (другими женами);

• никогда не являться в офис без предупреждения;

• следить за внешностью (ибо была установлена «прямая корреляция между успехом руководителя и наружностью его жены»);

• налаживать приятельские отношения по телефону с секретаршей мужа;

• и «никогда — слышите, никогда! — не напиваться на корпоративной вечеринке».

Вдобавок женам вменялось в обязанность создавать дома спокойную, расслабляющую обстановку для своих измотанных, взвинченных мужей, отработавших 53 часа в неделю. Сами жены зачастую охотно делали эти идеалы своим жизненным ориентиром — и так же добровольно принимали негласный надзор, необходимый для поддержания заведенного порядка. Опрос четырех тысяч жен руководителей [46], проведенный в 1957 году, показал: 55 % из них считали, что компания, нанимая мужчину, должна заодно побеседовать и с его женой — проверить, как та