Шестьдесят килограммов нокаутов - Халлгримур Хельгасон

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр. порвать с прошлым. Но в юности он уже однажды пробирался тайком на борт, и последствия были ужасны, так что больше он на такое не решался. К тому же он осознавал, что раз уж он собрался бросить семью из Прибрежного, то лучше уж ему сначала их прирезать. От четырех голодных ртов никто не уезжает. А значит, у него только два выбора: загубить невинные души или продолжать трудиться как раб на галере в Сеглоу.

Он стоял вместе с кобелем и птичкой песочником на взморье близ дома и с тоской глядел на фьорд.

– Эй! Гест! Гест! Это же Гест? – послышалось у берега.

Гест очнулся от своих мыслей и увидел крупного беловласого человека в крошечной лодчонке, которую беззвучно несло вдоль берега под вечерними тучами, бродящими в небесах. Откуда он взялся?

– Ой, не могли бы вы мне помочь? Я с этим мотором обращаться не умею!

– А?

– Вы ведь умеете с ним обращаться, да?

Гест не ответил, а пошел на приливную полосу и дальше – в соленую воду; она дошла ему почти до талии, когда он приблизился к борту лодчонки. Беловолосый – Кристмюнд из Лощины, протянул ему руку, а другой ухватился за обшивку с противоположной стороны и стал подползать в ту сторону по скамье, так что лодка не опрокинулась, когда Гест влез в нее, перемахнув через борт.

– Я тут собрался немножко покататься по фьорду, раз уж завел себе мотор, как все. Только я никак не пойму, что с ним приключилось, мальчики на нем тут всю неделю раскатывали.

Гест открыл ящик для мотора, пустил масло на стартер и в мгновение ока завел механизм. Мотор громко закашлял, и лодка понеслась вперед, к удивлению и радости Кристмюнда. На суше пес по имени Папа залаял, словно захотел к ним.

– Да, вы это умеете… ты это умеешь, Гест Эйливссон! – крикнул благородный старец сквозь грохот мотора: он больше не обращался к собеседнику на «вы».

– Элисон! – крикнул в ответ Гест.

– Что?!

– Я Элисон!

– А?

– Да. Меня зовут Гест Элисон!

Он видел, что так его имя записали в зарплатной ведомости у Сёдаля в одно лето – и ему понравилось. Его избавили от имени Эйлива, такого старомодного и нелепого – вот новое имя, соответствующее новой эпохе, и выглядит оно совсем как норвежское! Теперь ему больше не надо будет стыдиться родства с тем, кто украл дельфинятину, убил пастора, наделал много бед и унеc свои тяжкие прегрешения, неискупленные, неотработанные, во влажную могилу. Приятели Ханс и Бальдвин, прославленные болтуны с Косы, много смеялись над такой сменой имени, прозывали его «Или сон – или сын», и даже его второй отец Лауси сложил стишок – единственный, который он сочинил после лавины, поглотившей его лачугу и супругу, тридцать овец и двоих внуков.

Но Гесту было все равно. Пока имя делало его без-пяти-минут-норвежцем, мужики могли развлекаться, сколько им угодно.

Кристмюнд из Лощины состарился. Белая шевелюра и пузо, как бочка, так и остались, но толстокожее лицо сделалось как будто изрезано ножом, ноздри густо набиты волосами, сине-красный нос весь в прожилках, а глаза вечно мокры от томления по жизни.

– Поплывем на Сегюльнес! – крикнул зажиточный фермер, удобно устроившись и наблюдая, как Гест управляется с рулем. Этот человек пьян?

Вечер был прохладным, Гест промок до груди, но обжигающий холод все же не шел ни в какое сравнение с радостью от управления судном, от того, что сейчас он везет целого Кристмюнда в устье фьорда, от Косы к Сегюльнесу. Раньше он никогда не управлял моторной лодкой. Это чувство не поддавалось описанию, лодка резво бежала прямо вперед, он сам правил, и вдобавок на борту находился не кто иной, как один из духов-управителей этого фьорда – человек, который, как было известно Гесту, был хозяином его родителей. До сих пор его жизнь была лишь шатанием, блужданием без дороги по одной маленькой Косе. А сейчас он радостно рассекал волну по всему фьорду. Что могло из него получиться? Почему бы им не уплыть в Норвегию? Он почуял возможности в жизни. Пусть ему и холодно – зато он все может!

Но сперва надо было доделать одну мелочь, которую требовала от него Жизнь у своих огромных входных ворот.

У Кристмюнда было дело к Сегюльнесскому фермеру: он хотел пристроить ему две акулоловные лодки, которые застоялись у него в стойле. Да, теперь даже этот беловласый ревнитель родного фьорда переметнулся на сторону норвежской эпохи. В той или иной степени. Он не окончательно бросил промысел акулы, но с одного судна этим летом попробовал ловить сельдь и сейчас сделал переоценку всего, чем владел.

– А у вас, на Мысу, древние добродетели еще в чести! Чего не скажешь о сугробнокосцах, которые сейчас начали называть свой поселок Сеглоу! Только послушай: Сеглоу! Да там все буквально по уши в каких-то норвегизмах проклятых! И все так быстро меняется: лег спать в одной эпохе – проснулся уже в другой. Больше всего это напоминает рассказы, которые я слышал об этой… как ее… Мерике.

Так рек хозяин Лощины; он собрался похвалить сегюльнесцев за то, что они не поддались соблазну и сохранили старинный уклад. Но тон у его слов стал какой-то пустозвонный: он слишком часто их произносил, и к тому же уже сам перестал им верить. Он, как и все остальные, видел: норвежские новшества одержали победу. Впрочем, фраза насчет Америки – этой великой дамы, имени которой он толком не помнил, – была новым добавлением: ведь по стране сейчас распространялась теория, что для работящих исландцев возможности лежали либо в Америке, либо в Сегюльфьорде.

Гест стоял среди двора, мокрехонький во мгле, и вспоминал, чтó ему когда-то рассказывали: как он со своим отцом Эйливом однажды собрался в Америку. А теперь вместо этого она сама к нему пришла.

Хотя Кристмюнд приехал сюда в роли мирного продавца, даже из чистого желания поторговаться, он все же вел себя как обычно: он привык, что, куда бы ни прибыл, его везде привечали со всеми его причудами. Он добивался этого одним лишь поведением: походкой, усмешкой в глазах. И ни у хозяина, ни у домочадцев не возникло сомнений: вот император приехал! И в мгновение ока они поставили стол, достали лучшие стулья, выложили в миску скир, а на тарелку кровяную колбасу, вынесли огромные клейны[7] и пряницы неизвестных сортов, глоток бреннивина в побитой прибоем чашке.

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр.