Хюррем Хасеки Султан - Зохра
Конфликт между Хюррем и Ибрагимом не был тайной. Он начался давно, с первых дней ее восхождения, когда Паша видел в ней лишь наглую рабыню, осмелившуюся посягнуть на вековые устои и, что самое опасное, на расположение Султана. Он презирал ее, а она ненавидела его за его высокомерие, его власть и его открытую поддержку Шехзаде Мустафы, сына Махидевран, который был главным препятствием на пути ее собственных Шехзаде к трону.
Смерть Валиде Султан устранила одну из главных противниц Хюррем и сделала ее самой влиятельной женщиной в Гареме. Но Ибрагим оставался. Его могущество, его близость к Сулейману, его контроль над армией и Диваном – все это было стеной на пути Хюррем к полной безопасности и влиянию.
Хюррем не действовала открыто против Ибрагима. Она была слишком умна для этого. Она действовала так, как действуют в Гареме – через влияние, через информацию, через создание нужного настроения. Она использовала свое уникальное положение Хасеки Султан, законной жены Падишаха, чтобы иметь доступ к нему в любое время. В долгих разговорах, в тихие ночи, она осторожно, почти незаметно, сеяла семена сомнения в сердце Сулеймана относительно его самого доверенного слуги.
Она не лгала. Она лишь подсвечивала факты, которые Ибрагим сам давал ей в руки своей непомерной гордостью и амбициями. Его использование титула "Султан" – Хюррем могла спросить Сулеймана с невинным видом, что это значит, и не является ли это признаком чрезмерной гордости?. Его огромное состояние, собранное за годы службы – намекнуть на возможное злоупотребление положением? Его кажущаяся надменность по отношению к другим визирям и даже членам династии – не проявляет ли он неуважения к другим?
Но самым мощным оружием Хюррем была не клевета, а страх – страх за будущее своих сыновей. В Османской традиции братоубийство после восшествия на престол было жестокой реальностью. Шехзаде Мустафа был старшим, любимым янычарами и народом, поддерживаемым Ибрагимом. Если Мустафа станет Султаном, жизни ее сыновей – Мехмеда, Селима, Баязида, Джихангира – окажутся под угрозой. Ибрагим, верный сторонник Мустафы, никогда бы не допустил, чтобы кто-то из ее Шехзаде унаследовал трон. Устранение Ибрагима было не просто борьбой за власть для Хюррем – это была борьба за жизнь ее детей.
Сулейман любил Ибрагима. Они выросли вместе, делили все радости и горести. Ибрагим был его правой рукой, его разумом и мечом в государственных делах и походах. Но Сулейман превыше всего ставил законы Аллаха и порядок в своем государстве. Ибрагим, вознесенный до невиданных высот, начал проявлять признаки высокомерия и даже претензии на равное положение с Падишахом. Эти признаки не могли остаться незамеченными для Сулеймана, который был чувствителен к любым посягательствам на свою абсолютную власть.
Хюррем чувствовала, что момент приближается. Напряжение в дворце нарастало. Султан стал задумчивым, его лицо часто выражало внутреннюю борьбу. Он советовался с главными улемами – религиозными учеными, искал ответы в священных текстах. Ходили слухи, что он получил фетву – религиозное постановление – которое позволяло ему казнить Ибрагима, несмотря на клятву, которую он дал когда-то, что Ибрагим не умрет "при его жизни". Улемы нашли лазейку: клятва была дана на время его сна, а не бодрствования.
Но даже при наличии религиозного разрешения, решение было мучительным для Сулеймана. Казнить друга, соратника, часть своей собственной истории – это было немыслимо. Хюррем видела его страдания, его бессонные ночи. И хотя она желала устранения Ибрагима, она не могла не видеть человеческой трагедии, разворачивающейся перед ней. В такие моменты она чувствовала себя не только политическим игроком, но и женщиной, вынужденной участвовать в этой жестокой игре ради выживания.
Это произошло в священный месяц Рамадан. Месяц поста, молитв и прощения. Сулейман пригласил Ибрагима на "ифтар" – вечерний прием пищи после захода солнца, знаменующий окончание дневного поста. Это был знак великой чести и доверия. Ибрагим пришел в Топкапы, как делал это сотни раз, уверенный в своей непоколебимой позиции.
Хюррем знала. Она чувствовала это в воздухе. Не видела знаков, не слышала прямых слов, но знала. Эта ночь будет решающей.
Ибрагим провел вечер с Султаном в его покоях, беседуя и разделяя трапезу. Затем, как это часто бывало, ему предложили остаться на ночь в дворцовых покоях. Он согласился, не подозревая ничего.
Ночь опустилась на Стамбул. Гарем погрузился в тишину. Хюррем не спала. Она ходила по своим покоям, прислушиваясь к каждому звуку. Ее сердце билось в груди, как пойманная птица. Это было не только ожидание победы, но и страх. Страх перед тем, что произойдет, страх перед гневом Султана после, страх перед тем, что это значило для души Сулеймана.
Где-то глубоко в стенах дворца, в тишине ночи, когда Сулейман, согласно фетве, предположительно спал, произошло то, что должно было произойти. Не было криков, не было борьбы, которые бы донеслись до ее покоев. Дворцовые палачи-немые знали свое дело.
Утром весть разнеслась по дворцу с шокирующей скоростью. Ибрагим Паша мертв. Казнен по приказу Султана. Его тело, согласно обычаю, было выставлено у дворцовых ворот, чтобы все видели падение когда-то всесильного визиря.
Хюррем услышала об этом от Гюльнихаль, которая вошла в ее покои с бледным лицом и расширенными от ужаса глазами.
– Султанша… Ибрагим Паша… он…
Хюррем лишь кивнула. Она уже знала.
В этот момент она почувствовала смесь облегчения и ледяного холода. Угроза устранена. Главное препятствие на пути ее сыновей убрано. Ее положение стало значительно сильнее. Но цена… Цена была огромна. Сулейман потерял друга. Империя потеряла опытного, хоть и гордого, визиря. И Хюррем знала, что эта ночь оставит глубокий шрам в душе Падишаха.
Она видела Сулеймана позднее в тот день. Он сидел в своих покоях, его лицо было пепельно-серым, глаза красными от недосыпа или слез. Он не говорил ни слова, просто смотрел в пустоту. Боль утраты была осязаема. Он совершил необходимое, с его точки зрения, но потерял часть себя.
Хюррем подошла к нему осторожно. Она не упоминала Ибрагима, не говорила о произошедшем. Она просто села рядом, тихо, взяла его руку в свою. Почувствовала, как его пальцы сжимают ее руку. В этот момент она была рядом с ним не как Хасеки Султан, не как политический игрок, а как женщина, поддерживающая мужчину в его горе.
Он не винил ее в этот момент.