Контркультура читать бесплатно и без регистрации. Cтраница 18

Все началось с электрогитары «Fender», которую Саше подарил нью-йоркский приятель. Сделаешь в Москве панк-группу, сказал он. А что? Саша и сделал. Не для денег, не для продажи, просто для себя. И все было как обычно: репетиции в тесных студиях заштатных ДК, первые выступления… А потом группе «Угроза жизни» предложили первый ангажемент.Вы думаете, это книга о навязшей в зубах пошлости шоу-бизнеса? Вы ошибаетесь…

Поколение Джей-рока.Поколение пирсинга и татуировок, ночных клубов и буквального воплощения в жизнь экстремальных идеалов культуры «анимэ». Бытие на грани фола. Утрата между фантазией и реальностью.Один шаг от любви — до ненависти, от боли — до удовольствия. Один миг от жизни — до гибели!

В романе молодой французской писательницы, по которому был поставлен одноименный культовый фильм, показаны задворки современной Европы, скрытые блеском витрин буржуазных кварталов. Арабские районы, бары для проституток и наркоманов, дешевые фаст-фуды и прочие реалии «серой зоны» постиндустриального мира — вот сцена, на которой развертывается криминальная эпопея двух молодых женщин, доведенных до крайней озлобленности бессмысленностью и насилием, которыми наполнено существование на обочине социума. Безумная и кровавая история их похождений заслуженно было охарактеризована критиками как «европейский ответ на «Прирожденных убийц» Оливера Стоуна».

Рю Мураками, мастер гротеска, воспевший разочарование и боль потерянного поколения, создал романы, ставшие легендарными.Эта книга о личных драмах, подлинных катастрофах, безумных исповедях, постоянных страхах, мучительных фантазиях, ставших привычными спутниками героев и оставляющих болезненное ощущение головокружения.«Война начинается за морем» — это полный жестокой иронии гимн лишенного иллюзий поколения, чей нигилизм остается единственным спасением в безнадежно погрязшем в насилии и жестокости мире…

Прозаическая поэма. В остальном же как всё у автора

«Моленсоух» – провоцирующая, побуждающая к действию, порой страшная, но в любом случае уникальная, парадоксальная, почти фантастическая, а порой ослепляющая великолепием своей обнаженности книга. Самых разных читателей она заставит плакать, смеяться, принимать решения, действовать. В тексте отражены Pnevma и Logos (душа и слово) личностей, которые на протяжении всей моей жизни сменяли друг друга на посту моих Alter Ego: это Фридрих Ницше, Сомерсет Моэм, Маркиз Де Сад, Хулио Кортасар, Жорж Батай, Варлам Шаламов, Ольга Бешенковская, Иосиф Бродский, Юз Алешковский. Все они приняли посильное, метафизическое, спиритуальное или, выражаясь языком современности, виртуальное участие в работе над этой книгой…

В “Изысканном трупе” Каспар исследует секс, сюрреализм, гипнагогические образы, восковые скульптуры, организацию “Мнение Масс”, искусство наци, гипноз и безумие. Он ведет хронику кровавых обстоятельств распада Братства Серапионов. Помимо этого он пишет о своей одержимости безумной страстью и неустанном поиске исчезающей женщины. Действие книги происходит в Лондоне, Париже и Мюнхене в 40-х и 50-х годах. Так же как и в “Арабском кошмаре” и “Пределах зримого”, центральной темой нового романа Роберта Ирвина является странная сила воображения.

Книга в художественной форме рассказывает о поведении и внутреннем мире социопатов/психопатов. В ней рассказывается, как человек начал разбираться в том, что с ним происходило в течение полутора лет. И был в шоке от того, что понял. Всё это время он общался с человеком, который чем дальше, тем больше был для него загадкой. Он самонадеянно считал, что неплохо разбирается в людях. А здесь он был в растерянности. Но потом к нему пришло озарение, и он начал раскапывать информацию о таких людях. У нас в России ими не занимаются, практически. Или занимаются только тогда, когда они уже идут на посадку. В смысле, в колонию. Но большинство таких людей не сидят. И они устроены таким образом, что чем ближе с ними сходишься, тем сильнее получаешь душевную травму. В то же время эти люди притягивают к себе других, просто со страшной силой. И им очень сложно отказать, если им что-то надо. Всё больше он понимал, что взаимоотношения с подобным человеком — это игра для того человека, игра без правил и в одни ворота. Т. е. ты ему всё, а он тебе ничего. Потом он задним числом понял, что это далеко не первый такой человек в его жизни. Что у него есть свойство словно притягивать к себе таких. И что раньше он был в растерянности наподобие той, в которой долгие годы пребывают родители или супруги таких людей. А ещё, он очень долгое время считал, что дело в нём, что это он виноват. Даже прекратив контакты с человеком, он испытывал на себе груз ответственности: а правильно ли он сделал?

Однозначно, после прочтения этой контркультурной книжки у всякого читателя останутся двоякие впечатления. С одной стороны, это грязь. С другой стороны, это правда. И чтобы совсем не было грустно от повседневности, автор добавляет в рассказы сатиру и чёрный юмор. В итоге остаётся лишь сожалеть, что рассказы не очень большие.

Религия потребления и левое искусство, матрица капитализма и атиглобализм, Мао и Эдуард Лимонов — вот лишь некоторые вехи, которые предстоит преодолеть городскому партизану на пути к себе. И в этом ему несомненно поможет увлекательное пособие Алексея Цветкова, литератора-радикала по сути и призванию.ЛЕВАЯ ПАРАДИГМА И КОНТРРЕАЛИЗМАлексей Цветков о российских революционерах, интеллектуалах и авангардистах«НГ Ex libris», # 12 от 1 апреля 2010 г.Это «книга-объяснялка», по определению Ильи Стогова (которому она, кстати, и посвящена за подсказку «с чего начать и как закончить»).Заголовок, конечно, превосходен, но ничем не мотивирован. Совершенно непонятно, зачем уничтожать данное пособие после прочтения. Хочется верить — не для увеличения продаж.Мы не будем спорить с автором. Книга написана кристально прозрачным языком и представляет собой критику современного западного и российского общества с левых позиций. Это не первая и не последняя критика такого рода и не слишком выбивающаяся из общего ряда. Но Алексею Цветкову удалось заострить несколько проблем, представляющих несомненный интерес.Цветков констатирует, что на Западе среди ярких творческих людей сторонников капиталистической системы не сыщешь и с огнем, нейтралов не так уж и много, зато противников — сколько угодно. Почти все авангардисты сотрудничают с левыми. Голливудские звезды, модные музыканты, известные философы поддерживают антиглобалистов.А в России парадоксальная ситуация. Все наоборот. Российский интеллектуал солидаризируется с просвещенным буржуа, цивилизованным бизнесменом или работающим в интересах этого бизнесмена чиновником. При словах «класс», «революция», «социальная ответственность», «общественная миссия», «идеологическая роль», утверждает Цветков, российские интеллектуалы морщатся и противопоставляют всей этой скукоте собственные альтернативы: оккультизм, дзен, суфизм, растаманство, психоделический мир легких наркотиков, эстетизацию монархии, дикий туризм в экзотические регионы и т. д.Еще один парадокс. На Западе авангардное искусство чаще всего ассоциируется с революционной политикой, борьбой за социальную справедливость, антиглобализмом. У нас они не имеют друг к другу никакого отношения. Более того, авангардное и современное искусство воспринимается как буржуазное излишество, эстетическое извращение, инструмент одурманивания масс (в духе памфлета Михаила Лифшица и Лидии Рейнгардт «Кризис безобразия»). Напротив, борцы с системой часто признаются в своей любви к старому проверенному реализму. Но реализм по своей сути есть консервативно-реакционная эстетическая установка, ибо тот, кто желает ниспровергнуть status quo, выступает за «альтернативный образ реальности», то есть является по отношению к реальности «здесь и сейчас» контрреалистом. Это не все понимают. Не понимают «старые левые» (электорат КПРФ). Алексей Цветков понимает (и, может быть, именно поэтому пишет не только яркую публицистику, но и хорошую прозу).Таким образом, в России вдвойне парадоксальная ситуация. Российские интеллектуалы настроены в своей массе аполитично или даже пробуржуазно. А люди со стихийно-левыми взглядами с подозрением или с крайним неприятием относятся к авангардному искусству.В причинах такого положения дел Цветков не пытается разобраться, но они, конечно, кроются в советском прошлом. Одно из возможных объяснений состоит в том, что СССР не был, строго говоря, социалистическим обществом. В советском государстве была построена совсем другая формация, представляющая собой усовершенствованную разновидность «азиатского способа производства». Для обозначения этой формации философ Юрий Семенов предложил термин «неополитаризм». Таким образом, на левом поле сегодня идет конкуренция двух образов будущего — «неополитарного» («красная империя», реставрация советской модели) и «социалистического» (в духе западных левых).Как бы то ни было, Цветков считает, что в будущем российские «инверсии» будут ослабевать и наступит ситуация, более или менее напоминающая западную. И пожалуй, прав. Уж слишком непривлекателен «неополитаризм».

В провинциальном городе все чаще стали нападать на так называемую «гопоту» – парней в штанах с «тремя полосками» с пивом и сигаретой в руках, бродящих по кабакам, занимающихся мелким разбоем, живущих без царя в голове. Известны организаторы этих «зачисток» – некие RASSOLNIKI. Лидеры этой группировки уверены – гопота это порождение Советского Союза и она мешает встать на ноги новой стране. Особенно гопота во власти, с которой RASSOLNIKI планируют бороться далеко не маргинальным методом.Тем временем в город приезжает известный журналист Александр Рублев, ему поручено провести расследование и сделать о RASSOLNIKах материал. Но он и не представляет, как круто изменит его жизнь эта командировка.«RASSOLNIKI» – это роман-портрет современной России. Драки, акции оппозиции, интеллектуальные разговоры людей об истории страны, эпизоды из жизни маргиналов, бандитов и чиновников, сцены любовной страсти и невероятных подвигов в борьбе за сомнительные идеи. Всего этого в романе, как и в сегодняшней жизни, с избытком.Это книга – попытка объяснить, что происходит с новой Россией. И ответ на главный вопрос современной активной молодежи – что делать, если хочешь изменить страну, но не знаешь как.Осторожно, вы можете найти в романе себя!

Роман «Клиент всегда прав, клиент всегда лох» – это сага непростого человеческого бытия, в котором нет места для порядка и цензуры. Как есть. И без ответа, что будет. Ложь и правда – самые наиважнейшие на сегодняшний день темы. В мире, когда происходят информационные войны, а желание потреблять преобладает над разумом, не добро и зло, как мы привыкли, воюют между собой, – ложь и правда выходят вперёд в смертельной схватке. Они определяют будущее, за кем пойдёт общество…

«Зазаборный роман» — капля в разливанном море русской тюремной литературы. Бескрайний водоем этот раскинулся от «Жития протопопа Аввакума» до «тюремной» трилогии Лимонова, от «Записок из Мертвого дома» Достоевского до «Американского ГУЛАГа» Старостина и «Сажайте, и вырастет» Рубанова, от Шаламова до Солженицына. Тексты эти, как правило, более или менее автобиографические, а большинство авторов, решившихся поведать о своем опыте заключения, оказались в тюрьме «за политику». Книга Владимира Бороды в этом отношении не исключение.В конце 1970-х «накрыли» на юге Союза группу хиппи, которые печатали листовки с текстом Декларации прав человека. «Дали» кому сколько, одному аж 15 лет, а вот герою (и автору) романа — 6. И отсидел он от «звонка до звонка», с 1978 по 1984 год. Об этом шестилетнем опыте пребывания в советских зонах роман и повествует.Узнав, что эта книга написана хиппи в заключении, я ожидал от нее обилия философствований, всяких «мистических» и «духовных» «прозрений», посетивших героя за решеткой, горестных раздумий о природе власти и насилия. Оказалось — ничего подобного. Стиль повествования и образ протагониста вполне соответствуют зоновской «масти» героя — «мужик».Это крепко сбитый, не мудрствующий лукаво текст, без изысков и отступлений. Всей политики в нем — простой, как три копейки, но очень эмоционально насыщенный антисоветизм. Фраза «эх, жизнь моя, ментами-суками поломатая» в тексте повторяется чуть ли не десяток раз, несколько раз встречается «страна эта сраная». Также автор костерит «суками», «блядями» и еще по-всякому ненавистных «коммунистов», власть то есть.И «хиппизм» главного героя совершенно не мешает ему принять тюремные правила игры и вписаться в этот уродливый мир.Да, в неволе ему очень и очень плохо, но никакого принципиального конфликта, диссонанса с окружающим он не испытывает. Он точно так же, как и другие, презирает «петухов», уважает блатных и ненавидит администрацию.Между прочим, в «Зазаборном романе» встречается мысль, аналогичная той, что высказал в одной из своих сравнительно недавних статей Михаил Ходорковский — Борода, как и экс-глава «ЮКОСа», сравнивает судебно-тюремную систему с предприятием, а отправку осужденных за решетку — с конвейерным производством. Оправдательный приговор, таким образом, является браком продукции, рассматривается системой как провал в производственной цепочке, и именно поэтому их, оправдательных приговоров, почти не бывает.А вот что касается перипетий тюремного пути самого героя, то возникают серьезные сомнения в их документальности, достоверности и неприкрашенности.Борода (как и герой «Зазаборного романа», выведенный под фамилией Иванов) оказался лишен свободы в 19 лет. Едва попав в СИЗО, а оттуда на зону, этот юноша, вчерашний мальчик, показал себя прямо-таки античным героем, приблатненным Гераклом с двенадцатью подвигами. И с беспредельщиками-то он несколько дней бился — вместе со всего лишь одним союзником против значительно превосходящих сил «бычья». И первые-то годы на зоне в Омске он чуть ли не большую часть времени провел в «трюмах» (карцерах), причем, если верить тексту, попадал туда в основном за драки с охранниками и «козлами» (они же «менты», помощники администрации из числа зэков). Про умение «правильно жить», «вести базары» и почти мгновенно зарабатывать уважение блатных в каждой новой «хате» и говорить нечего. И все это, повторю, уже в 19 лет.Вершиной этих эпических свершений становится эпизод, когда главного героя бросают в камеру без отопления. Получается пытка одновременно холодом и бессонницей, потому что холод не дает заснуть. Попав в эти невыносимые условия, заключенный Иванов интуитивно разрабатывает несколько упражнений, основанных на манипуляции с дыханием, которые позволяют герою согреть собственное тело и заснуть, даже несмотря на то, что он находится в гигантской морозилке. Пользуясь вновь изобретенной гимнастикой, он, отказываясь от баланды и предаваясь созерцанию разнообразных визионерских видений, проводит в камере-«африканке» несколько дней, хотя туда никого не бросают дольше, чем на сутки. Сверхчеловек, да и только.Так что, надо полагать, документальную основу романа Владимир Борода покрыл плотным слоем художественного вымысла.Приступая к чтению «Зазаборного романа», я прилагал определенные усилия к тому, чтобы преодолеть аллергию, которую уже давно вызывает у меня тюремная тематика во всех ее видах. Однако оказалось, что текст захватывает. Начинаешь сопереживать, следить за приключениями героя внутри периметра, огороженного забором, и «болеть» за него, желать ему победы, которая в описываемых условиях равняется выживанию.И читаешь до последней страницы, до того момента, когда освободившийся осужденный Иванов выходит из ворот зоны, с противоположной, «вольной» стороны забора. Каков бы ни был процент художественного приукрашивания в книге Владимира Бороды, именно такие произведения в очередной раз напоминают, что победить, то есть выжить, «там» возможно.Редакция благодарна Владимиру Бороде, предоставившему книгу «Зазаборный роман»Антон Семикин

В сборник Ольги Комаровой (1963 — 1995) вошли рассказы «Крыса», «Комаровство», «Савл, Савл..», «Херцбрудер», «Великопостные салочки», «Сороковой день», «Противный случай», «Ублюдок», «Грузия».

Обычная трагедия заставляет бывшего полицейского, ставшего детективом, погрузиться в мрачный и странный мир семьи Мэнсона… увлекательный детектив… Чтобы раскрыть тайны двух убийств, Кей вводит в роман большое количество подозреваемых, действующих на фоне известных в Голливуде личностей, но это не делает историю менее напряженной

Книга Габриэль Витткоп посвящена забавным обличьям, которые принимает смерть.Где провел последние часы своей жизни Эдгар По? Почему его труп был облачен в чужой костюм на несколько размеров больше?Куда делась юная английская туристка, осматривающая красоты Рейна, и отчего ее кости оказались на заброшенной башне?Кто похитил господина Т., решившего прогуляться по джунглям?Все истории подлинные, кроме последней: о жизни, любви и смерти прекрасных близнецов-гермафродитов.

«Мы живем незаметной жизнью на периферии; мы стали маргиналами – и существует масса вещей, в которых мы решили не участвовать. Мы хотели тишины – и обрели эту тишину. Мы приехали сюда, покрытые ранами и болячками, с кишками, закрученными в узлы, и уже думали, что когда-нибудь нам удастся опорожнить кишечник. Наши организмы, пропитанные запахом копировальных машин, детского крема и гербовой бумаги, взбунтовались из-за бесконечного стресса, рожденного бессмысленной работой, которую мы выполняли неохотно и за которую нас никто не благодарил. Нами владели силы, вынуждавшие нас глотать успокоительное и считать, что поход в магазин – это уже творчество, а взятых видеофильмов достаточно для счастья. Но теперь, когда мы поселились здесь, в пустыне, все стало много, много лучше».

Новелла «Пустоид» (1973) — дебют основателя музыкального панк-движения Ричарда Хелла в литературе, и его обостренное восприятие действительности и потусторонних вещей словно возвращает нас во времена «проклятых поэтов», Рембо и Лотреамона, когда индивидуальность ценилась больше, чем когда-либо, а творческий прорыв приводил к тотальному самоотречению.