Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Мишке шел пятый год, когда его отец впервые уезжал на заработки в Харьков. Там он работал на паровозостроительном заводе плотником. Но приходила весна, и отец возвращался в деревню. Надо было засевать свои десятины, готовить корм для коровы и лошади. А потом все лето гнул спину в имении фон Рамма. Наступала осень, и Алымов снова уезжал в Харьков. Последний раз он вернулся оттуда в феврале четырнадцатого. Потом были поджог имения, трехгодичная ссылка…

Помнил Мишка, как подолгу засиживались в их хате жизловские мужики, как палили самокрутку за самокруткой, а он, притаившись на печке, прислушивался к разговорам. Отец иногда брал в руки гармонь, и мужики вполголоса пели песни.

…Мишка бегом бросился в хату, решил сестрам показать находку.

— Вот что я нашел! Листовка. Видно, батя прятал. В сарае на чердаке была.

Сестры окружили Мишку.

— Осторожнее, не порвите. Тут написано: царя долой и землю крестьянам. Это ж батянька писал. Батянька!

Мишка поставил кошелку перед Вороном. Корова было запустила в нее морду, но Мишка отвел Белку подальше, покороче привязал.

Мишка глубоко вздохнул:

— Через недельку выезжать.

Мерин на секунду оторвался от кормушки, посмотрел на хозяина, будто понимал, о чем думает Мишка.

Алымов вышел в огород, рукой попробовал землю. Бросил бы все да убежал с мальчишками поиграть. Он долго смотрел в сторону Стешкиной балки, где ребята гоняли мяч. Делать Мишке ничего не хотелось, и он почти насильно заставил себя чинить конскую сбрую.

И все-таки к обеду вырвался из дома. «В самый раз завернуть в поле. Может, начали боронить, не припоздать бы».

— Давай-ка, Ворон, собираться, хватит жевать, что ночью будешь делать?

Фроська вышла во двор. С кем это там Миша разговаривает, вроде бы никого нет на гумне.

— Я, Фрося, в поле. — Мишка приказал сварить к обеду картошку в мундирах, быть всем дома.

Фроська недовольно посмотрела вслед брату: «Сам ездит, а нам — сиди дома».

Мерин сначала бежал трусцой, потом перешел в галоп, будто решил опробовать новые подковы.

Хорошо, дух захватывает у Мишки от простора и бодрящей свежести. Забилась на ветру рубаха, ласково пошлепывая по спине.

Еще не совсем просохшая дорога была кое-где размыта полой водой, испускала сладковатый парок. Копыта Ворона вязли в мягком месиве, во все стороны летели ошметки грязи.

Небо над полем глубокое, бездонное. Простреленное теплыми апрельскими лучами солнца, оно до краев наполнено трепетной синью.

Мишкин надел был в двух верстах от деревни. Половину земли занимала рожь, вторая — оставлена под яровые и пар.

Мишка остановил мерина на затравенелой бровке, разделявшей его и соседский наделы.

— Будь здеся. Я счас, — приказал Мишка Ворону.

Тут, в поле, земля намного суше, кое-где начала трескаться. В самый раз бороновать.

Алымов посмотрел на клин соседа. Надел Анненкова-Бородавки был расчесан бороной, словно гребенкой. Кое-где пускал парок распаренный на солнце навоз. Земля мягкая, как пышка.

По левую сторону десятины деда Артамона, половину которых занимала жиденькая рожь. Кое-где рожь вымерзла, и безвременно угасшие круговины напоминали заплатки.

Бороновать дед, как и Мишка, еще не начинал. Но и он уже побывал в поле. У края ясно выложены отпечатки Артамоновых сапог.

На обратном пути Мишка решил заехать к деду.

3

— Говоришь, был в поле? Как зямлица-то?

— По-моему, пора зачинать. Земля начинает трескаться. Анненков уже забороновал.

— Нам с тобой, сынок, ня в пору тягаться с Бородавкой. А что пора, сам вижу. Да вот лошадь где брать? Бородавка ить отказал.

Дед шумно вздохнул, горестно покачал головой.

— А мы давайте на Вороне, — предложил Мишка.

Дед заупрямился:

— Спасибо, да что люди подумают? К сиротам, скажут, полез. Да и два надела ня вытянет твой Ворон.

— Вытянет, вот увидите. Он сильный.

Дед вышел во двор, бросил взгляд на Ворона, словно решил оценить, на что способен мерин. Ткнул легонько кулаком в бок, оттопырил нижнюю губу, зачем-то стал осматривать зубы.

— М-да. Надо потолковать со старухой. Апроськя!

Старуха не отозвалась.

— Куда же это она запропастилась?

— Так что, поедем или не поедем? — Мишка торопил Артамона с ответом. «И что высматривает, я же ничего с него не возьму, я же не Бородавка».

Мишка попал в точку.

— А как насчет того, — замялся дед. — Ну этого… как бы половчее сказать, насчет расчета?

— Какого расчета, дедушка! Да ничего я с вас не возьму.

— Бог с тобой, ты, сынок, ня обижайси. Значит, так, завтра утричком я захожу к тебе, вместе и двинем.

Утром, как и договорились, Артамон зашел к Алымовым. Был он в своих закорюченных сапогах, в зипуне. Дед заговорщически поманил Мишку пальцем, дескать, давай выйдем. Они вышли во двор.

— Дявись, — подвел он Мишку к бороне.

— И вы на своих плечах тащили?

— Да на чьих жа ишо? — Дед хватал широко раскрытым ртом воздух, пот с него лил градом.

— Да я бы заехал. Надо же было переть на себе экую тяжесть.

— Ничего. — Артамон вытер пот с лысины рукавом зипуна, недовольно уставился на Мишку. «То-то ня мастер, не оценил мою работу». — Да ты погляди, — настаивал на своем дед. Он повернул борону, поставил торчком, чтобы Мишка лучше разглядел нехитрый механизм. С обеих сторон бороны Артамон наклепал по дополнительному звену. Деду не терпелось показать борону в действии. Он привязал за штырек веревку, потянул на себя. — Вишь, как чешет.

Мишка вытащил из сарая свою борону, положил рядом с Артамоновой.

— Тоже няплохая. — Дед пощелкал пальцем по зубу бороны.

— А что, ежели мы к твоей бороне подцепим мою?

Дед запустил пятерню в бороду, что-то прикидывая в уме. Потом промерил ширину обеих борон.

— Моя ить ширя.

— Ну так что ж, что шире. Мою можно подцепить сзади. Потянет ли Ворон?

— Может, и потянет.

Погрузив на телегу бороны, Мишка с дедом выехали к своим наделам. Дед сел поближе к задку телеги, сюда почти не долетали ошметки грязи. Свесил ноги. Вынул кисет, выкроил из старой квитанции четвертушку бумаги, остальную бережно, будто невесть какую ценность, положил в карман. Насыпал две щепотки табака.

Остановились у Мишкиного надела. Алымов начал распрягать Ворона. Поправил хомут, проверил постромки, подсунул под седелку руку: не трет ли Ворону спину?

Ворон не обращал внимания на Мишкины приготовления, выискивал под ногами молодую травку.

Артамон принес бороны.

— С твово надела и начнем. — Дед загасил самокрутку, положил в карман окурок, вывел коня на пахоту. Как и советовал Артамон, Мишкину борону подцепили сзади, утяжелили обрубком бревна.

— Ну, с