Его мёртвое величество - Аркадий Изломов

— Теперь всё.

Сортировочный двор работал вокруг нас. Под навесами лежали живые раненые, у стены ждали ремонта покойники, дальше накрывали тех, кому уже нельзя было помочь ни лечением, ни скобами. Свежие солдаты разгружали воду и ткань. У зерновой телеги и двух сундуков семьи получали выплаты по посмертным договорам.

У внутренней арки загремела цепь. Главные ворота закрывали на четверть, чтобы направить входящие обозы в соседний проезд. Мастер ворот поднял голову на звук. Половина его груди держалась на кожаных полосах, молот висел на уцелевшем плече.

Наверху работал живой помощник мастера. Ворот застучал быстрее, замедлился перед последним зубом и остановил створку точно у метки. Мастер снял с плеча молот и протянул его мальчишке, прибежавшему с башни.

— Он ваш, — сказал мальчишка.

— Уже нет.

Мальчишка принял молот. Мастер ещё раз прислушался к цепи и встал рядом с хирургом.

Со стены донёсся новый сигнал. Два удара, пауза, ещё один. На дальней башне ответили сразу. Поднятый сигнальщик без левой ступни вернул палочки живому солдату и потребовал костыль.

— Вы с ними? — спросил солдат.

— У меня ещё два месяца службы. Я не нанимался умирать второй раз раньше срока.

У сундуков назвали Маретту, дочь Пола, с Медной улицы.

Из толпы вышла женщина в мужской куртке, накинутой поверх ночной рубахи. Волосы она перевязала бечёвкой. Писец передал ей тяжёлый кошель и попросил подтвердить имя капитана.

— Если он назвал дочь Пола, значит, понимал, что говорит, — ответила Маретта. — Первая жена была дочерью Миккена.

Писец убрал перо.

— Двойная выплата. За ночной рейс.

Маретта взвесила кошель на ладони.

— Он дошёл?

— Не свернул, — сказал я.

Она кивнула и спрятала деньги под куртку.

— Тогда всё честно.

От лестницы подошёл голубятник. Его никто не звал: в ведомости потерь для птиц не было графы. Он доложил, что тела под стеной не нашли. В реке тоже.

— С довольствия не снимать.

Голубятник кивнул и ушёл.

Следующей получила зерно мать сигнальщика. Он окликнул её от навеса. Женщина отнесла мешок к стене и пошла искать сыну костыль.

За задней стеной двора сложили два низких костра. Дрова были сухими, масло привезли тирелльские обозы. Рядом стояли семьи и живые преемники. Никто не произносил молитву за всех сразу. У каждого имелись собственные отношения с тем, что сейчас должно было исчезнуть окончательно.

Хирург лёг первым. Помощник пришёл с закрытым футляром и остался у изголовья. Нож больше не предлагал.

Мастер ворот лёг на второй костёр. Мальчишка с молотом держался в стороне. Когда из арки снова пришёл скрежет цепи, мастер повернул голову на звук. Ворота остановились без удара.

— Подтверждаете окончание службы? — привычно спросил я.

— Подтверждаю, — сказал хирург.

— Подтверждаю, — сказал мастер.

Они выполнили свою часть. Теперь оставалась моя.

Я взял факел у стоявшего рядом служителя и поджёг первый костёр. Второй он зажёг сам. Помощник хирурга не отвернулся. На втором костре огонь добрался до кожаных полос, и грудь мастера ворот осела раньше головы.

Связь глохла по мере того, как огонь поднимался к головам. Когда раскалённые черепа треснули, две нити оборвались почти одновременно. В арке снова пошла цепь. У навеса помощник хирурга велел следующему раненому держать ногу неподвижно. На стене живой сигнальщик отбил вызов без подсказки. Работа продолжалась.

Когда от костров остались угли, через двор повели Бейлиша. На нём сменили охрану, но не камзол. Он задержал взгляд на огне, потом на футляре с ножами в руках помощника.

— На суде, ваше величество, я буду говорить только правду.

Это прозвучало как первая ложь.

Палач положил меч на край плахи и спросил, долго ли продлится последнее слово.

— Зависит от осуждённого, — ответил Нед.

Петир Бейлиш стоял перед нами со связанными руками. Пыль на его плечах смешалась с засохшим потом, но держался он так, словно опоздал на заседание и теперь собирался наверстать упущенное.

— Последнее слово переоценено, — сказал он. — Последнее предложение гораздо полезнее.

Палача полезность предложения не занимала.

— Вы отрубаете мне голову, — продолжил Бейлиш. — Затем возвращаете специалиста, которому больше не нужны деньги, сон и возможность покинуть должность. Я передаю оставшиеся счета, имена посредников и способы отличить моих людей от тех, кто пользовался моей работой без разрешения. Можете оставить тело без рук, приставить двух писцов и проверять каждое слово. Корона получает всё, чего не сумела добиться на суде.

Тайвин стоял справа от плахи.

— Сведения можно проверить, — сказал он. — Уничтожить источник успеете после.

Это была не защита Бейлиша. Тайвин защищал имущество, которое собирались испортить до полной описи.

— Назовите первое имя сейчас, — предложил я.

Бейлиш улыбнулся.

— До назначения?

— До подъёма.

— Тогда вы получите одно имя и всё равно останетесь перед той же плахой. Не стоит начинать службу с бесплатной работы.

— Сколько дней город проводит выплаты без его подписи? — спросил я.

— Четыре, — ответил Тирион.

Тирион сидел под навесом на складном стуле. Шов через лицо ещё блестел мазью.

— С перебоями, руганью и попыткой заплатить одной роте дважды, — продолжил он. — То есть примерно так же, как прежде. Только теперь ошибки принадлежат разным людям.

Бейлиш перевёл взгляд на него.

— Через месяц вы обнаружите долги, о которых не знаете.

— Обнаружим, — сказал Тирион. — Для этого у нас теперь несколько человек вместо одного.

Тайвин посмотрел на сына, затем на меня.

— Четыре дня не делают человека заменимым.

— Незаменимость сотрудника — недоработка начальника, — сказал я. — Эту недоработку мы уже исправили.

Бейлиш подождал продолжения. Не дождался и повернулся к плахе.

— Разумно, — произнёс он.

Он встал на колени сам. Помощник отвёл связанные руки за спину и поставил рядом неглубокий деревянный лоток. Бейлиш посмотрел на него, примерился к выемке и спокойно положил подбородок на дерево.

Палач поднял меч.

— Голову к столу? — спросил помощник.

— Не туда, — сказал я. — Сразу в огонь.

Бейлиш рванулся вверх. Край выемки содрал кожу с подбородка, помощник навалился ему на плечи, а связанные руки дёрнулись так резко, что верёвка вошла в запястья. Он повернул голову насколько смог и нашёл мой взгляд.

Улыбки больше не было.

— Ваше величество, вы дорого заплатите за право не знать. Я могу назвать человека, который…

Меч вошёл в шею на последнем слове.

Голова ударилась виском о лоток. Рот ещё пытался закончить предложение, но помощник уже нёс её к костру. Служитель плеснул масла на угли, раздул их мехами и положил голову лицом вниз. Волосы вспыхнули сразу.

Тайвин дождался треска черепа и только тогда отвернулся.

Когда костёр осел до углей, Серсею и Томмена привели