Его мёртвое величество - Аркадий Изломов

Второй покойник вернулся резче. Он сел, провёл ладонями по поясу и обнаружил, что нож и кошель пережили хозяина в разных направлениях.

— Спишите мне контрабанду. Посмертно. Хочу помереть честным человеком — со второй попытки.

— Всю?

— Если вам известна не вся, тем более всю.

— После рейса.

Он посмотрел на капитана.

— Король всегда оставляет себе такую удобную часть сделки?

— Только ту, ради которой ты её выполнишь, — ответил капитан.

Контрабандист встал. Капитан указал ему на выход, и тот пошёл к галере.

Рулевой первым делом согнул пальцы, проверяя, слушаются ли они. Плотник потребовал свой топор. Двое гребцов молча нашли одежду и начали обуваться. Речник с раздавленным виском спросил, какой сейчас прилив, и только после ответа согласился, что его разбудили вовремя.

Последним был поджигатель. Он умер от падения и поднялся с головой, повёрнутой к правому плечу. Попытался выпрямить, услышал хруст и оставил как было.

— Что горит? — спросил он.

— Пока ничего.

— Тогда зачем я здесь?

— Чтобы это исправить.

Он улыбнулся и пошёл за остальными.

Галеру поставили за сараем. Она была короткой, широкой и достаточно старой, чтобы никто не стал разглядывать её дважды.

Капитан поднялся на палубу и взялся за руль. Рулевой встал рядом, дождался, пока тот проверит ход, и молча указал на слабину в креплении. Плотник уже лез под кормовую скамью. Контрабандист прошёл вдоль вёсел, выбрал одно, поменял его местами с соседним и только потом заметил меня у трапа.

— Кто готовил судно? — спросил капитан.

— Люди Тириона.

— Они на нём поплывут?

— Нет.

— Тогда приготовили хорошо.

Из-под скамьи показалась рука плотника.

— Молоток.

Поджигатель подал ему молоток рукоятью вперёд. Сам он уже нашёл люк и снял с него засов. Из трюма потянуло смолой и чем-то резким, от чего живые матросы на причале старались держаться подальше. Поджигатель заглянул вниз, прикрыл люк и сел на крышку.

— Там моё место?

— Да.

— Теперь понтно, почему обратный рейс не предусмотрен.

Проверка заняла меньше времени, чем подъём команды. Плотник наладил крепление руля. Гребцы обмотали две уключины кожей и выбросили третью, заменив её запасной. Речник спустился по трапу, посмотрел на воду у свай и велел отвязать носовой конец, чтобы галеру не било бортом о причал.

Никто не спрашивал, страшно ли им. Для этого пришлось бы сначала решить, имеет ли страх практический смысл после виселицы.

Я дождался, пока капитан закончит осмотр.

— Сейчас идёте вверх по реке, к старой каменной стоянке. Там ждёте первого колокола. После него спускаетесь по течению.

Капитан смотрел на меня, не перебивая.

— У каменной вехи берёте правее. Дальше выбираете ближайший корабль Станниса. Не сворачивать.

— Если перед ним окажется другой?

— Значит, он и будет ближайшим.

— Понял. Первый корабль на пути.

Он повернулся к рулевому и повторил маршрут. Рулевой повторил его гребцам. Никто не стал искать карту.

Я открыл люк. Поджигатель уже спустился в трюм и устроился между грузом и бортом. Снизу было видно только его повёрнутое лицо.

— Когда наш борт коснётся чужого, поджигаешь груз.

— Если в нас раньше попадут огнём?

— Ждёшь касания.

— Если огонь уже будет в трюме?

— Тогда ждать поздно.

— Хорошо. Не люблю приказы без права на здравый смысл.

Я закрыл люк. Капитан стоял у руля, контрабандист сел на первое весло. Остальные заняли места без команды.

— Маретта с Медной улицы, — напомнил капитан.

— Двойная выплата.

— И контрабанда, — добавили от первого весла.

— После рейса.

— Я потому и напоминаю заранее.

Причальный канат бросили на палубу. Галера отошла от свай и развернулась против течения. Первые несколько гребков вышли неровными. Капитан назвал одного из гребцов сухопутной скотиной, получил в ответ напоминание о собственной смерти и заставил их начать заново.

На второй попытке вёсла вошли в воду одновременно.

Галера пошла вверх по Черноводной. У изгиба капитан поднял руку, но не обернулся. Контрабандист всё-таки обернулся и показал два пальца. Возможно, имел в виду вторую попытку стать честным. Возможно, две неизвестные короне партии товара.

Я решил списать обе.

Интерлюдия. Рулевой Осберт

Флот вошёл в реку с приливом.

Королевские галеры ждали выше устья, растянувшись цепью поперёк узкого фарватера. Прилив шёл под днищем вверх по реке и тянул их за собой, к городу. Осберт держал нос на устье, против тяги. Река хотела внести их в город кормой вперёд. Осберт пока был против.

Румпель за ночь остыл до костяного холода. Осберт грел рукоять ладонями по очереди: правая на дереве, левая под мышкой, потом наоборот. Справа, в двух корпусах, под водой лежала мель Свинья. Двадцать лет он водил через эту узость зерновозы и знал её нрав лучше, чем нрав жены. Свинья хотя бы всегда лежала на одном месте.

Приказ команде объявили простой: встретить авангард у устья и, если строй продавят, отходить вверх по реке к следующей линии. Огненными стрелами пользоваться разрешили. Горящую смолу лить на воду запретили. Кто-то наверху ещё рассчитывал вернуть эту реку в приличный вид.

Капитана перед выходом вызывали к Тириону. Вернулся он мрачнее обычного, встал за плечом и сказал: отходить только по моей команде. Осберт спросил, зачем для такого приказа понадобился сам Тирион. Капитан промолчал.

Белые паруса вошли ровно. Головной корабль убрал парус, выбросил вёсла, и на его палубе забили в барабан.

— Началось, — сказал капитан.

Осберт уже знал. Струя под кормой поменялась раньше барабана: чужие корпуса перегородили устье, и река толкнула румпель чуть иначе, чем толкала всю ночь.

С берега ударил цепной колокол. Законная тревога: флот в устье, вставай, город. Следом колокол ударил второй раз. Первый удар Осберт понимал. Второй был либо для глухих, либо не для него.

Потом про колокола пришлось забыть.

Соседняя галера приняла таран в нос. Удар прозвучал так, будто телегу сбросили с моста в погреб. Её вёсла вскинулись разом, и с палубы посыпались люди.

Корабль Станниса соскользнул с пробитого борта и пошёл вдоль борта Осберта. Влево уходить было некуда — там оседал сосед. Справа лежала Свинья. Осберт навалился на румпель всем весом и взял вправо ровно столько, сколько Свинья позволяла. Между корпусами осталось пол-локтя.

Пол-локтя — это про корпуса. Вёслам не хватило.

Таран прошёлся по правым вёслам, как палка по забору. Вёсла ломались внутрь. Обломанные рукояти били гребцов в грудь и в лицо. Одного снесло со скамьи вместе с обломком — он ещё сжимал