Бернард Корнуэлл - Приключения Ричарда Шарпа. т2.
— Но я все равно не понимаю, как можно захотеть здесь жить, — добавил он.
— В основном здесь живут пастухи, — отозвался капитан Питер д'Алемборд.
— Пастухи, вот как! Подходит для Рождества, — сказал Шарп. — Я, кажется, помню что-то про пастухов. Пастухи и волхвы, так?
— Совершенно верно, сэр. — ответил д'Алемборд. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что Шарп не получил вообще никакого образования, если не считать того, что сидя в индийской тюрьме, освоил чтение и письмо, а потом кое-чего поднахватался на военной службе.
— В приюте нам иногда читали рождественские рассказы, — припомнил Шарп. — Огромный жирный священник со смешными бакенбардами. Немного похожий на того сержанта, которого разорвало пушечным ядром при Саламанке. Мы должны были сидеть и слушать, а если мы начинали зевать, этот ублюдок спрыгивал со сцены и лупил нас по лицу Святым Писанием. Еще миг назад был сплошной мир в небесах, а через секунду ты уже летел на пол с распухшим ухом.
— Но зато вы выучили библейские истории.
— Чему я действительно научился, — жизнерадостно ответил Шарп, — так это перерезать глотки и резать кошельки. Что и говорить, уроки полезные, Дэйли. А библейские истории я выучил уже в Индии. Я служил с шотландским полковником, вот он-то и вдалбивал в меня Библию[345], - Шарп улыбнулся собственным воспоминаниям.
Он шел на север, вверх по дороге, которая вела из Ирати к близкой границе с Францией. Он уже нашел место южнее деревни, где батальон мог встретить отступающий гарнизон, и теперь хотел быть уверенным, что ни один лягушатник не подкрадется с тыла.
— И как вам Индия? — спросил д'Алемборд.
— Там немного жарковато, — ответил Шарп, — и еда может вывернуть наизнанку быстрее, чем мушкетная пуля. Но мне в Индии нравилось. Там я служил с самым лучшим полковником из всех, что встречал.
— С шотландцем? — спросил д'Алемборд.
— Нет, не с Маккэндлзом, — рассмеялся Шарп. — Человек он был славный, но вечно суетился по пустякам, а своей долбаной Библией просто нагонял тоску. Нет, тот человек был лягушатником. Это длинная история, Дэйли, и вряд ли тебе будет интересно, но в Индии мне довелось некоторое время служить под началом у врага. Так было задумано.
— Задумано? — переспросил д’Алемборд.
— На самом верху, — ответил Шарп, — и в результате я оказался под командой полковника Гюдена[346]. Он обо мне заботился, этот полковник, даже хотел, чтобы я вместе с ним уехал во Францию. И не могу сказать, что тогда меня это предложение совсем не прельстило.
— Правда?
— Хороший был человек, Гюден. Но это было давно, Дэлли, очень давно.
И это означало, что больше он ни слова не скажет. Д’Алемборд был очень не прочь услышать историю про полковника Гюдена, но знал — майора Шарпа невозможно заставить пуститься в воспоминания после того, как он сказал, что это было очень давно. Он не раз наблюдал, как у Шарпа пытаются выспросить подробности о захвате французского Орла под Талаверой. Но Шарп лишь пожимал плечами и говорил, что любой мог сделать то же самое. Это просто везенье, он просто оказался в нужном месте в нужное время, и вещица обрела нового хозяина. Черта с два, подумал д'Алемборд. Шарп просто-напросто лучший солдат, которого он знал или имел шанс узнать.
Шарп остановился и вытащил из кармана зеленого мундира подзорную трубу. На футляре из слоновой кости была позолоченная пластина, а на ней — надпись по-французски: «Жозефу, Королю Испании и Обеих Индий, от его брата Наполеона, Императора Франции»[347]. Еще одна история, которую он никогда не расскажет. Шарп направил дорогое стекло на север, исследуя туманные холмы по ту строну границы. Он видел скалы, низкорослые деревца и блеск холодного потока, падающего с высоты. Над всем этим смутно проступали горные пики. Холодная, сырая, суровая земля, думал он, вовсе не то место, куда стоило отправлять солдат под Рождество.
— Лягушатников не видно, — довольно сказал Шарп, и уже собрался опустить подзорную трубу, как вдруг увидел какие-то движение в ущелье, куда убегала дорога. Шарп затаил дыхание, вглядываясь в узкий проем.
— Что там? — спросил д'Алемборд.
Шарп не ответил. Он смотрел на расщелину в сером камне, из которой внезапно появилась армия. Во всяком случае, это было похоже на армию. Шеренга за шеренгой пехотинцы в грязно-серых мундирах с трудом тащились с севера. Они шли из Франции. Он передал трубу д'Алемборду.
— Скажи, что ты видишь, Дэйли?
Д'Алемборд взглянул в окуляр и тихо ругнулся.
— Целая бригада, сэр.
— Которая, к тому же, движется не в том направлении, — сказал Шарп. Без подзорной трубы он не видел врагов, но мог предположить, что они собираются предпринять. Гарнизон должен пройти этой дорогой, и французскую бригаду послали убедиться, что проход открыт.
— Они не станут выступать сегодня, — сказал Шарп. Солнце уже опустилось за горные пики на западе, сгущалась ночная тьма.
— Но завтра он будут здесь, — взволнованно отозвался д'Алемборд.
— Верно, завтра. В самый Сочельник, — сказал Шарп.
— Что-то их многовато, — вымолвил д'Алемборд.
— Верно, — сказал Шарп. Он снова выдвинул трубу и стал разглядывать приближающихся французов. — Ни кавалерии. Ни артиллерии. Только пехота.
Он еще долго вглядывался в меркнущий свет, чтобы убедиться, что ни всадников, ни пушек у французов нет.
— Бочки, — внезапно сказал Шарп. — Бочки — вот что нам нужно!
— Бочки, сэр? — д'Алемборд уставился на Шарпа, словно майор вдруг тронулся умом.
— В таверне в Ирати, Дэйли, должны быть бочки. Я хочу, чтобы сегодня вечером они были здесь, все до одной.
Потому что завтра враги будут спереди и сзади, и от Шарпа потребуется удержать дорогу и выиграть сражение. Под Рождество.
* * *Генерал Максимилиан Пикар был недоволен. Его бригада опаздывала. Он ожидал, что будет в Ирати в полдень, но люди плелись, словно стадо хромых коз. В сумерках им еще оставалось пересечь долину с крутыми склонами и подняться на отвесный холм. Так что он наказал их, приказав разбить лагерь прямо в долине.
Он знал — они ненавидят его за это, и позволял им это. Большинство из них были новобранцы, их нужно было закалить. Ночь на холодных скалах отлично послужит для этой цели.
На растопку здесь годились лишь низкорослые деревца, растущие в расщелинах скал и заметенные первым зимним снежком. Однако новобранцы не имели понятия о том, как разжечь сырую, жесткую древесину, и продолжали страдать. Из пищи у них был лишь черствый хлеб, однако в реке было вдоволь чистой, холодной воды.
— Еще две недели, и она замерзнет, — сказал Пикар.
— Здесь так же плохо, как в России, — согласился Сантон, начальник его штаба.
— Хуже, чем в России, быть не может, — ответил Пикар, хотя, по правде говоря, российская кампания ему даже понравилась. Он был из тех нескольких людей, кто все сделал правильно, он был приучен к успеху. Не то что полковник Гюден, гарнизон которого он собирался спасать.
— Гюден совершенно бесполезен, — сказал Пикар.
— Я никогда его не встречал.
— Надеюсь, завтра вы встретитесь. Но, зная Гюдена, в этом можно и усомниться. Он вечно вносит путаницу. — Пикар наклонился к костру и разжег трубку.
— Я наблюдал за его падением. Он был многообещающим офицером, но после Индии… — Пикар пожал плечами. — Неудачник, вот он кто. А тебе известно, как Император относится к удаче. Он считает, что только она и нужна солдату.
— Удача может вернуться, — заметил Сантон.
— Не к Гюдену, — отозвался Пикар. — Этот человек обречен. Если бы к нему не присоединился 75-й, мы бросили бы его гнить в Испании.
Сантон взглянул на темный северный холм.
— Будем надеяться, что англичане не ждут его там.
Пикар усмехнулся.
— Пускай. Кого они могут послать? Один батальон? Полагаешь, нас это остановит? Мы выставим вперед гренадеров, чтобы они подстрелили себе ростбиф на завтрак. А потом мы займем Ирати. Что там?
— Ничего, — ответил Сантон. — Несколько пастухов.
— Баранина и пастушки к Рождеству, — сказал Пикар. — Последний привкус Испании, а?
Генерал улыбнулся, предвкушая. Ирати мог быть самой убогой приграничной деревушкой, но деревушкой, принадлежащей врагу. А это означало разграбление. Пикару даже хотелось, чтобы деревня оказала сопротивление: тогда он проверит своих новобранцев в бою. Это всего лишь уличные мальчишки, слишком юные, чтобы бриться, и они должны ощутить вкус крови, прежде чем армия Веллингтона вступит на французскую землю. Дай молодому солдату почувствовать вкус победы, и он будет стремиться к ней снова и снова, считал Пикар.
Проблема была в полковнике Гюдене. Он привык к поражениям, а Пикар — победитель, невысокий ростом, как и Император, и такой же безжалостный. Верный солдат Франции, он провел бригаду по заснеженной России. Его отряд уцелел, сумев скрыться от преследования казаков, случайно обнаруживших врага.