Непорочная вдова - Виктория Холт
Среди собравшихся в поле послышался шепот. Генрих украдкой наблюдал за ними. Он, как обычно, дал понять свои желания и ожидал, что советники им подчинятся. Если кто-то из них выдвинет возражения, этот человек, несомненно, позже окажется виновным в каком-нибудь проступке; его не отправят в тюрьму, ему просто придется заплатить солидный штраф.
Все это знали. Многие уже платили штрафы за мелкие провинности. Король не думал о них хуже после уплаты. Именно их деньги умиротворяли его.
Через несколько секунд совет вынес решение.
— В королевстве короля король — полновластный хозяин. Ему нет нужды считаться с какими-либо иностранными законами или обычаями. Все подданные короля должны повиноваться его воле, а инфанта, выйдя замуж за принца Уэльского, пусть и по доверенности, является подданной короля.
Глаза Генриха сверкнули удовлетворением, в котором сквозила слабая тень сожаления. Он не мог по справедливости взыскать штраф ни с кого из них.
— Ваш ответ — единственный, которого я от вас ожидал, — сказал он. — Немыслимо, чтобы королю было отказано в доступе к кому-либо из его подданных.
Он выехал с поля туда, где его ждал Айяла.
— Решение принято, — сказал он. Затем повернулся к Артуру: — Ты можешь ехать в Догмерсфилд во главе кавалькады. Я поеду вперед.
Он пришпорил коня и умчался галопом; Айяла, посмеиваясь про себя, последовал за ним по пятам.
«Монархи Испании узнают, что этот Генрих Английский не тот человек, которому можно приказывать», — подумал посол. Ему было любопытно, что скажет донья Эльвира, когда столкнется лицом к лицу с королем Англии.
***
Катарина сидела со своими фрейлинами, когда внизу, в холле, послышался шум. День был слишком ненастным, чтобы покидать дворец епископа, и было решено, что они останутся там, пока не прекратится дождь.
К ним ворвалась Эльвира, и Катарина никогда еще не видела ее в таком волнении.
— Король внизу, — сказала она.
Катарина в тревоге встала.
— Он настаивает на встрече с вами. Он заявляет, что увидит вас. Не представляю, что скажут их Высочества, когда это дойдет до их ушей.
— Разве королю Англии неизвестна воля моих родителей?
— Похоже, здесь считаются с желаниями только одного человека, и это король Англии.
— Что происходит внизу?
— Граф Кабра объясняет королю, что вас нельзя видеть до свадьбы, а король отвечает, что ждать не намерен.
— Остается только одно, — спокойно сказала Катарина. — Это Англия, и, находясь в стране короля, мы должны повиноваться королю. Оставим протесты. Мы должны забыть свои обычаи и перенять их порядки. Идите и скажите им, что я готова принять короля.
Эльвира уставилась на нее в изумлении; в этот миг Катарина была очень похожа на мать, и ослушаться ее для Эльвиры было так же невозможно, как ослушаться Изабеллы Кастильской.
***
Она стояла лицом к свету, откинув вуаль.
Она увидела своего свекра: человек чуть выше среднего роста, такой худой, что мрачноватые одежды висели на нем мешком; его жидкие светлые волосы, спадавшие почти до плеч, промокли и свисали сосульками; длинное одеяние, скрывавшее дублет, было оторочено горностаем вокруг шеи и на широких рукавах. На его одежде и даже на лице виднелась грязь. Он явно проделал долгий путь верхом в эту непогоду и не счел нужным смыть дорожную пыль, прежде чем предстать перед ней.
Катарина улыбнулась, и настороженные, хитрые глаза пристально изучили ее, выискивая какой-нибудь изъян, какое-нибудь уродство, которое заставило бы ее родителей прятать дочь от него; он не нашел ни одного.
Генрих не говорил по-испански и не знал латыни. Катарина немного выучила французский от жены своего брата Хуана, Маргариты Австрийской, но пребывание Маргариты в Испании было недолгим, а когда она уехала, Катарине не с кем было беседовать на этом языке.
Генрих заговорил по-английски:
— Добро пожаловать в Англию, миледи инфанта. Мы с сыном с нетерпением ждали вашего прибытия все эти месяцы. Если мы грубо попрали обычаи вашей страны, просим прощения. Вы должны понять: нас заставило сделать это великое желание приветствовать вас.
Катарина попыталась ответить по-французски, но сбилась на испанский. Она присела в реверансе перед королем, пока его маленькие глазки вбирали в себя подробности ее фигуры. Эта испанская инфанта была здорова, куда здоровее его хлипкого Артура. Она была значительно выше Артура; глаза у нее были чистые, как и кожа. Тело ее было крепким, и пусть оно не отличалось чувственностью, но было сильным. Она не была красавицей, но была здорова и молода; лишь обычай заставил ее родителей желать скрыть ее от него. Единственным, что в ней можно было назвать поистине красивым, были волосы — густые, здоровые, с рыжим отливом.
Генрих был вполне доволен.
Она говорила с ним на своем родном языке, и хотя он не понимал ни слова, он чувствовал, что она отвечает на его приветствие с присущим ей изяществом и обаянием.
Он взял ее за руку и подвел к окну.
Затем он подал знак Айяле, который в этот момент вошел в покои.
— Скажите инфанте, — произнес Генрих, — что сегодня я счастливый человек.
Айяла перевел, и Катарина ответила, что доброта короля делает счастливой и ее.
— Передайте ей, — продолжал король, — что через несколько минут ее жених подъедет ко дворцу во главе кавалькады. Они отстают от меня не больше чем на полчаса.
Айяла перевел это Катарине, и она улыбнулась.
Она стояла между королем и Айялой — оба были в промокших одеждах, — когда впервые увидела своего жениха.
Он казался совсем маленьким во главе этой процессии, и ее первым чувством к нему было удивление: «Он так юн — моложе меня. У него испуганный вид. Он напуган сильнее, чем я».
И в этот миг она ощутила, что ее обида на судьбу утихает.
Она твердо решила: они с Артуром будут счастливы вместе.
***
Вечер был в разгаре. При свете свечей Катарина казалась почти хорошенькой; ее щеки слегка рдели, а серые глаза сияли от волнения. Ее фрейлины, все как одна подобранные за красоту, были поистине прелестны. Лишь донья Эльвира Мануэль сидела в отдалении, всем своим видом выражая недовольство. Она не могла забыть, что волей ее государей пренебрегли.
Инфанта пригласила короля и принца