Йоханн Висс - Швейцарский Робинзон

Когда мы вышли из пещеры через ту же самую расщелину возле ручья, то увидели прежде всего Жака, он стоял и плакал навзрыд. Но, заметив нас, мальчишка вытер слезы и, радостно крича, бросился навстречу. Добрый малый думал, что мрачное ущелье поглотило нас навеки и он никогда не увидит ни папу, ни брата.

Пока Фриц показывал успокоившемуся братишке хрусталь и рассказывал о пещере, я пошел в сторону болота. Там стоял наш вечно размышляющий Эрнст. Он воткнул по кругу тонкие и прямые бамбуковые прутики и переплел их расщепленными бамбуковыми полосками так, чтобы вверху образовалось нечто вроде воронки диаметром почти в три дюйма; острые концы прутиков слегка выступали над горлышком воронки. Сама же воронка, по словам мальчика, должна была крепиться к другой, пузатой и длинной, плетенке с днищем; узкое горлышко приходилось примерно на середину этого сооружения. Рыба, считал Эрнст, попадает туда как в западню, к тому же повернутые внутрь острые концы бамбуковых прутьев не дадут ей уйти на волю.

Я сразу понял предназначение этой самоделки и похвалил изобретателя за выдумку и за отличное воплощение своей идеи в жизнь.

— А я еще застрелил змееныша боа! — сообщил радостно мальчик. — Он здесь, рядом с ружьем, прикрытый камышом. В длину уж точно четыре фута, а в толщину с мою руку.

— Если быть точным, ты застрелил большого угря, — рассмеялся я, когда увидел то, что лежало под камышинками. — Красивый, крупный и жирный угорь. Сегодня вечером и поджарим его, отличный получится ужин!

Подбежали другие мальчики. Они тоже стали смеяться и дразнить Эрнста, принявшего рыбу за змею. Но Эрнст спокойно и с достоинством ответил:

— Совсем несмешно! Я подумал, раз мы пошли искать змей, значит, они всюду. Ошибиться может каждый.

Потом мы упаковали «рыбные снасти» и добычу Эрнста, кристаллы Фрица и пошли домой, минуя болото, держась ближе к скалам, так как здесь было суше.

Проведя обследование болота, мы успокоились, поняли, что с этой стороны нам не грозит змеиная опасность. Теперь предстояло хорошо прочесать местность в скалах вплоть до теснины. Там я намеревался осуществить ряд работ. Поэтому к походу необходимо было тщательно подготовиться, он мог длиться не один и не два дня. Мы взяли как можно больше еды, боеприпасов, проверили палатку и телегу, собрали факелы для ночной защиты от хищных зверей и восковые свечи для освещения, ну и, конечно, инструменты, посуду и прочее необходимое в длительном походе. Все погрузили на телегу. Надо сказать, к этой экспедиции мы готовились как никогда прежде.

Вот так, хорошо оснащенные, мы в назначенный день утром покидали Скальный дом. Матушка выбрала себе место на грузовой повозке. Ее тянули в одной упряжке Буян и Ревушка. Одновременно они несли на своих спинах двух всадников — Жака и Франца. Корова тоже была запряжена. Но она была ведущей, шествовала впереди быков. Приблизительно в ста шагах от повозки ехал Фриц на Быстроножке, он был наш впередсмотрящий. Я, как обычно, шел рядом с коровой, а Эрнст — возле повозки. Мы оба в случае усталости имели право ехать верхом или сесть в телегу. И наконец, наши фланги надежно прикрывали четыре собаки и шакал Поспешилка.

Мы взяли курс на Лесной бугор и плантацию сахарного тростника. По дороге то и дело попадались следы, оставленные уже поверженной змеей, на рыхлой песчаной почве они походили скорее на вмятины от разрывов гаубичных гранат.

Мы зашли в Соколиное Гнездо и предприняли ряд мер: птицу, овец и коз выпустили гулять на свободу, оставив им корм, чтобы они не забывали свой дом и держались поблизости. Так поступать, уходя надолго из Соколиного Гнезда, у нас вошло в привычку. Затем двинулись дальше, к Лесному бугру, где планировали заночевать. Потом мы намеревались наполнить несколько подушек хлопком и поближе познакомиться с тамошним озером и граничившим с ним Рисовым болотом.

Чем дальше мы уходили от Соколиного Гнезда, тем реже попадались нам отпечатки, свидетельствовавшие о пребывании змеи-гиганта, меньше было и следов обезьян; лишь крик петуха да постоянное блеяние, доносившиеся со стороны Лесного бугра, нарушали тишину. На ферме царили чистота и порядок, как будто мы не покидали ее никогда. Стоило нам свистнуть, как сразу же прискакали на наш зов и козы, и овцы, со всех сторон слетелись и куры, и петухи. В благодарность за радушный прием мы угостили всех отборным зерном и солью.

Мы решили остаться в этом благословенном крае на целый день, стали распаковывать вещи и раскладывать по местам. Затем матушка, как всегда, занялась кухней, а мы разбрелись кто куда, чтобы собрать хлопок для подушек, необходимых для дальнейших походов.

После обеда, разбившись на группы, приступили к обстоятельному изучению местности. Я выбрал на сей раз своим спутником Франца и впервые доверил ему маленькое ружье, разъяснив, как пользоваться им, и рассказал о мерах предосторожности. Мы взяли на себя прочесывание левобережной стороны Лебяжьего озера, Фриц и Жак должны были исследовать правый берег, Эрнст с матушкой оставались у озера, там, где оно ближе всего примыкало к рисовой плантации, дабы собрать спелых рисовых колосьев. У каждого отряда была своя сопроводительная охрана: матушка и Эрнст получили Билли и господина Щелкунчика, под командованием Фрица шествовали Турок и шакал Поспешилка, меня и Фрица сопровождали Буланка и Каштанка.

Я и Франц медленно брели по левому берегу озера, почти не видя из-за густых тростниковых зарослей открытой воды. Наши четвероногие мгновенно покинули нас и исчезли в болотине, вспугнули семью цапель и подняли в воздух вальдшнепов, покинувших водную гладь с такой стремительностью, что при всем желании мои выстрелы оказались бы напрасными. Но уток и лебедей было много, они, казалось, не обращали на нас внимания, плавали спокойно и невозмутимо. Францу не терпелось поохотиться, просто пострелять, безразлично в кого: в уток, лебедей или в выпь, чей отвратительный, похожий на ослиный, крик доносился с трясины.

Я подозвал собак и указал направление, откуда раздавался крик выпи. Франц встал у края болота, держа наготове ружье, а я взял под наблюдение небо, чтобы стрелять немедленно, если возникнет необходимость.

Тут в камышах, совсем близко от берега, что-то зашуршало. Мальчик выстрелил, и я сразу услышал его радостный крик:

— Попал, папа, попал в него!

— В кого попал? Во что? — громко крикнул я сыну в ответ, так как стоял довольно далеко.

— В дикую свинью, — крикнул он.

— Не ошибаешься? — спросил я. — Может, ты уложил поросенка? Ну, из тех, которых мы выпустили гулять на свободе? В вольных условиях их развелось много.