Никто не узнает - Юлия Амусина

— Он не предупреждает заранее?

— Предупреждает, но не всегда.

— А сегодня… не предупреждал?

Татьяна отвечает не сразу, смотрит на меня очень внимательно, словно пытаясь раскусить некий подтекст моего вопроса, я даже слегка теряюсь, прикидывая про себя, не могла ли на чем-нибудь проколоться и вызвать подозрения. Только осведомленной мачехи мне не хватает для полного счастья!

— Нет, — наконец, отвечает Татьяна, возвращаясь к своему занятию. — Думаю, сегодня он вернется вовремя. А ты… хотела с ним увидеться?

Я напрягаюсь, вновь принимаюсь сверлить глазами ее спину. Проклятье, ну вот на что она намекает?

— Да нет, просто интересно.

— Он очень хорошо к тебе относится, — бесхитростно сообщает Татьяна, а я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— С чего ты взяла?

Она тихо смеется:

— Ну, я же знаю своего сына, вижу его реакцию. Когда ему кто-то не нравится, он ведет себя совершенно иначе — поверь, я умею это отличать. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы вы с ним однажды подружились, но я понимаю, для этого нужно время. Много времени.

— Почему ты так думаешь?

— Вы из разных миров, — она пожимает плечами, и почему-то ее слова меня бесят:

— Вы с отцом тоже из разных.

Я ничего не могла с собой поделать — Татьяна вызывала во мне смешанные эмоции; мне вновь захотелось ее цапнуть, задеть, но она не обиделась:

— Иногда противоположности все же притягиваются…

— А как притянулись вы?

Мой вопрос застает мачеху врасплох. С задумчивым видом Татьяна ставит передо мной дымящуюся чашку и садится напротив.

— Ты можешь смеяться надо мной, но за всю свою жизнь я никогда не видела таких красивых, статных мужчин, как твой отец.

Черт… мне совсем не хочется это слушать.

— А отец Марка?

Татьяна кривится.

— Он был… плохим человеком. Совсем не любил нас. Ни меня, ни сына. Мы были ему не нужны, — в ее чуть севшем голосе скользят слезливые нотки, но она почти сразу спохватывается. — Прости, Нелечка, я бы не хотела о нем говорить.

— Но ты ведь уже была в разводе, когда познакомилась с папой?

— Не совсем, — она кладет ладони по обе стороны чашки. — Но бракоразводный процесс уже был запущен, они тогда как раз приехали, чтобы поддержать меня и…

Не договорив, Татьяна резко осекается и вскидывает на меня взгляд, полный тревоги, а я далеко не сразу понимаю, что именно ее вдруг взволновало. Только прокрутив мысленно еще раз ее слова, я хмурюсь, цепляясь за неосторожное сочетание «они приехали».

— Они? Кто это — они?

— Твои родители, — со вздохом признается Татьяна, опуская взгляд.

— Погоди-погоди… — я соображаю слишком туго. — Мои родители приехали тебя поддержать, и именно тогда ты познакомилась с моим отцом?

— Я… да… Видишь ли, с твоей мамой мы были знакомы еще раньше, но потом так получилось, что…

— Вы не могли быть подругами, — хмуро перебиваю я, не находя никакой другой резонной причины, чтобы моя мама захотела приехать в некую Богом забытую деревню к некоей тетке вроде Татьяны, просто чтобы поддержать ту при разводе с ее мужем. Но даже эта причина звучит, как полный, феерический бред — ну правда, что может быть общего у моей мамы и этой неотесанной Таньки?

Да ничего. В смысле, вообще ничего! Они совершенно разные, никаких возможных точек соприкосновения, абсолютно полярные личности — моя мама, умная, красивая, утонченная, настоящая леди из высшего общества и… эта…

Слова Татьяны не приживаются, легкая боль сдавливает виски, мешая думать, адекватно оценивать новые сведения.

Чертовщина… ничего не понимаю.

— Нелечка, видишь ли…

С трудом поднимаю гудящую голову и прошу мачеху, напрочь позабыв о том, зачем вообще согласилась с ней посидеть:

— Объясни мне.

— Я знала твою маму много лет. Мы с Ксюшей познакомились еще в юности, она приезжала на каникулы вместе с родителями, в нашей деревне у нее жила бабушка. Ты ее не застала… Очень хорошая женщина, добрая, заботливая, работящая. Ее у нас все знали и любили. Дочь неоднократно звала ее перебраться в город, но она всегда отказывалась, говорила, что хочет быть ближе к земле.

— Я понимаю, о ком ты, — говорю совсем тихо, хватаясь за виски обеими ладонями. — Да, я ее не застала. И даже не знала, где она жила. Но мама рассказывала о своей бабушке, я помню.

— Конечно, у твоей мамы была уже совсем другая жизнь. Но, знаешь, когда Ксюша приезжала на каникулы, то словно сбрасывала с себя личину городской фифы и становилась такой же, как все мы, веселой и бесшабашной девчонкой, очень простой, — Татьяна улыбается своим словам, а мне ужасно хочется сказать что-то резкое, потому что я не верю ей, не верю ее грошовым рассказам о маме. Что она вообще может о ней знать, кроме имени? К тому же, я ни разу не слышала, чтобы кто-то из моих родителей упоминал о Татьяне, что само по себе странно, если она не врет. Но зачем ей врать?..

— В общем, я знала твою маму, — подытоживает Татьяна, явно желая закрыть тему.

— Она никогда мне о тебе не рассказывала.

— Ничего удивительного — девочки выросли, у каждой из них началась своя жизнь. После окончания школы мы с твоей мамой практически перестали общаться.

— Но все же ты обратилась к ней.

— Да. Я оказалась в… сложном положении, мне не к кому было обратиться. А у твоей мамы была возможность мне помочь, я знала, поэтому отважилась поискать ее номер. Мой бывший муж… как я уже сказала, был плохим человеком. Мне хотелось получить защиту от него, но своими силами сделать это было невозможно. И тогда я позвонила Ксении.

— Она приехала к тебе с отцом.

— Да.

— Это было давно?

— Да… — Татьяна не хотела развивать тему, но под моими непрерывными вопросами ей приходилось говорить правду. — Марк учился в школе, в шестом… или седьмом классе, уже не вспомню точно. Еще совсем ребенок. Я так боялась, что неадекватный отец из-за желания отомстить мне сможет причинить ему вред.

— Ты дружила с мамой, — медленно произношу я, пытаясь все разложить по полочкам. — Обратилась к ней за помощью, она