Скиф - Оксана Николаевна Сергеева

– Я тебе надоела своими разговорами? – вдруг спросила она, подняв на Максима взгляд и оторвавшись от яичницы.

– Нет, – он улыбнулся, но только губами – глаза его оставались серьезными.

Слава богу, заболтавшись, Лизка съела ужин сама. Макс и не думал напоминать, что она собиралась с ним поделиться – кусок в горло не лез.

– Если бы ты участвовал в разговоре, мне бы не пришлось столько говорить. Но ты же ничего не рассказываешь.

– А мне особо нечего рассказывать, – отделался он ничего не значащей фразой.

– Я про всех знаю, кроме тебя. Как будто я тебе чужая.

– Это не так. Ты мне не чужая. В том-то и дело, Лизок, что ближе тебя у меня теперь никого нет.

Лизавета долго смотрела в его глаза, будто раздумывая, можно ли в это верить, потом кивнула:

– Тогда ладно.

Всё решили не слова, а то, как Скиф их произнес. Без паузы, без раздумий. Сказал, словно вздохнул.

– А папаша куда делся в итоге? – поинтересовался Макс.

– Умер. Сначала развелся с ней, потом и вовсе помер.

– Ты помнишь его?

– Очень плохо. Размыто. Маленькая совсем была. Он приходил, проводил со мной время, водил куда-то, подарки приносил... Иногда забирал из садика, и мы ходили гулять. Я плохо помню его, но хорошо помню свои ощущения. Как ждала его, как радовалась, хотя он не делал ничего необычного. Всё то же самое, что, наверное, делают все приходящие папы. Но с ним мне было лучше, чем с матерью... – она ненадолго замолчала, потом снова оживилась. Помыла за собой посуду, попила воды и договорила: – Я не знаю, что с ним приключилось. Помню, долго его не было, а потом мать мне сказала, что он больше не придет. Что умер… И больше я ничего не знаю. Не думаю, что она соврала. Потому что после этого к нам домой стали мужики похаживать…

Они перебрались в спальню. Лиза, почувствовав, что согрелась, сняла теплый костюм, натянула на себя футболку Макса и, прежде чем лечь в постель, снова шмыгнула в прихожую. Принесла свою сумочку, достала из нее расческу и принялась расчесывать волосы.

Делала Лизавета это с таким остервенением, что Макс, который уже лежал под одеялом, не выдержал:

– Дай сюда. А то без волос останешься.

Он сел на кровати и забрал у Лизки щетку.

– Бесит, когда так запутываются… – проворчала она и опустилась на пол, устроившись у него между ног.

Макс перекинул все волосы на спину и сначала стал осторожно разбирать пряди пальцами.

Его прикосновения были такими легкими и нежными, что у Лизки теплая волна прошла по позвоночнику.

– У меня в детстве никогда не было длинных волос. Мать всегда стригла. А мне так хотелось косы… Помню: как-то на какой-то Новый год решила нарядиться Мальвиной. Костюм был не особо красивый, но главное – был парик. Херня, что синий. Херня, что потрепанный до того, что превратился в паклю, но волосы были длинные, как я мечтала. Мать орала, говорила, что все смеяться надо мной будут. Но я всё равно его напялила и пошла, – засмеялась Лизка.

Скиф тоже улыбнулся:

– И что – смеялись?

– Нет, представь. Никто не смеялся. Начальная школа. Каких только чудиков на этих новогодних маскарадах не было. Моя Мальвина особо не выделялась на фоне пиратов, мушкетеров, дельфинов, бабочек и пчелок. Сбылась, в общем, мечта идиотки. Побыла я с длинными волосами. Потом, когда подросла, уже не давала обстригать. Хотя мать говорила, что волосы у меня плохие и незачем отращивать.

– В смысле, плохие? – удивился Макс, руками чувствуя густоту и тяжесть ее локонов.

– Потому что они у меня кучерявятся. Непослушные. И торчат в разные стороны…

– Ничего они не торчат.

– Так я их выпрямляю, процедуру делаю специальную, чтобы гладкие были.

– Ага, и чтоб потом опять закручивать, – усмехнулся он. – Вот вы бабы странные…

– Так это я сегодня один раз накрутила, а обычно с прямыми хожу.

– Мать у тебя ебанутая… – сказал Макс, не удержавшись. И это было самое приличное, что вертелось у него на языке.

Лиза помолчала.

– Ты правда меня любишь?

– Правда люблю.

– Почему? – она обернулась и посмотрела ему в лицо.

– Не вертись… – он развернул ее голову вперед. – Как почему? Не знаю почему. Просто люблю. Люблю, потому что ты у меня есть. Я, вообще-то, тоже любить тебя не собирался, если что, – иронично сказал он. – Ни тебя, ни кого-то другого. А вот, видишь, как оно получилось. Встретились мы – и приплыли тапки к берегу…

– И тебя правда не беспокоит, что я проститутка?

– Лизок, я ж тебе уже сказал...

– Я спрашиваю, потому что это мое прошлое. Лучше поговорить об этом сейчас.

Лиза понимала, что другого раза может не представиться. Решится ли она когда-нибудь на подобные откровения? Сможет ли вот так снова открыть душу до самой изнанки, обнажив все свои страхи?

– Макс, оно есть и никуда не денется. Я не хочу, если вдруг… Не хочу, чтобы ты нервничал… – сбивчиво объяснила она.

– Лиза, если кто-то из твоего прошлого вдруг решит тем или иным способом напомнить о себе, я нервничать не буду – наебну его, и всё. Я за идеалами давно уже не гонюсь, кончились все мои высокие идеалы много лет назад, потому что, как оказалось, толку с них – хуй да маленько, – спокойно говорил он, неторопливо водя щеткой по ее длинным волосам. – Давай договоримся раз и навсегда, что ты не будешь больше заводить эту тему. Всё тут ясно, обсуждать больше нечего. Ни твои страшные истории, ни богатый опыт, ни продажное прошлое меня не напугают.

Похрен ему. В его изорванной в клочья жизни не было места для нормальной женщины с правильными принципами. Правильная девочка рядом с ним не выживет. Любил он эту шлюху всей душой и любви своей не стыдился. Другие пусть стесняются. Насрать ему на чужое мнение, а если найдется смельчак, который посмеет его высказать, это будет последнее его слово.

Лиза запрокинула голову, глянув на него вверх.