После нас - Катерина Затула

— Спасибо, зайка. Очень красивая веточка.

Голос почти не дрогнул. Почти. Рука Никиты сильнее прижалась к моей спине. Он ничего не сказал, лишь крепче обнял нас обеих, будто одного этого было достаточно, чтобы удержать рядом и защитить от всего, о чём я отказывалась говорить.

Катя

Когда машина остановилась у дома, Алиса уже спала в автокресле, крепко зажав в кулаке найденный на ферме камень. Обычный серый булыжник окончательно победил даже любимого зайца. Прекрасно. В следующий раз подарим ребёнку щебень.

Никита осторожно взял её на руки. Алиса устроилась у него на груди, не просыпаясь, и ещё крепче сжала своё сокровище.

Я смотрела на крыльцо и почему-то вспоминала совсем другое. Как утром выходила отсюда, уверенная, что самое неприятное, что может произойти на ферме, — это грязь на белых кроссовках. До чего же я оптимистичная женщина.

Иван вышел первым и открыл дверь со стороны Никиты. Тот осторожно придерживая ладонью затылок Алисы, выбрался наружу. Я потянулась к ручке, но Никита задержался возле машины.

— Катя.

— Что?

— Посмотри на меня.

Я подняла голову. Он стоял у открытой двери со спящей дочерью на руках и внимательно всматривался в моё лицо.

— Что с тобой происходит?

— Ничего.

На щеке дёрнулся желвак.

— Не надо снова это говорить.

— Тогда не задавай вопрос, если тебе не нравится ответ.

— Мне не ответ не нравится. Мне не нравится, что ты врёшь.

Он произнёс это спокойно, но в голосе уже появилась знакомая жёсткость. Никита не повышал тон. Ему вообще редко требовалось говорить громко, чтобы окружающие понимали: терпение заканчивается.

— Я не вру. Просто не хочу сейчас разговаривать.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Несколько секунд он молчал. Я уже приготовилась услышать, что моё желание его совершенно не интересует. Вместо этого Никита удобнее перехватил Алису и коротко кивнул.

— Хорошо.

Я подозрительно посмотрела на него.

— Хорошо?

— Мне нужно поработать. Образовались срочные вопросы. У тебя будет время до вечера.

— На что?

— Привести мысли в порядок и решить, с какой именно правды начнёшь.

— А если вечером я всё ещё не захочу разговаривать?

— Захочешь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вечером я уже не стану спрашивать так вежливо.

Вот теперь узнаю Азаматова. Он наклонился и коротко поцеловал меня в губы. Совершенно спокойно, словно только что не назначил допрос на вечер.

— Выходи.

Я выбралась из машины. Никита направился к дому с Алисой на руках, а я осталась возле открытой двери. Азаматов великодушно предоставил мне несколько часов, чтобы я добровольно подготовилась к допросу, и даже не сомневался, что вечером получит все ответы.

В холле Никита сразу поднялся с Алисой наверх. Я сняла кроссовки, зачем-то задержала взгляд на пострадавшем рукаве худи и направилась на кухню. Возвращаться в спальню не хотелось. Оставаться одной — ещё меньше.

Вера стояла возле острова и нарезала овощи для ужина. Рядом лежали зелень, чеснок и несколько лимонов, а из духовки доносился тёплый запах розмарина. Всё выглядело до смешного привычным и спокойным. Когда-то я часто приходила сюда, устраивалась за стойкой и мешала ей готовить бесконечными разговорами.

— Вы уже вернулись? — спросила она, обернувшись.

— Как видите. Сельская жизнь оказалась слишком насыщенной, а я — недостаточно к ней подготовленной.

Улыбнуться получилось почти естественно. Вера перевела взгляд на моё худи.

— Что случилось с рукавом?

— На меня напала коза. — Я провела пальцами по растянувшемуся кашемиру. — Но если бы только коза…

Последние слова прозвучали тише, чем я собиралась. Вера на мгновение задержала взгляд на моём лице, но расспрашивать не стала. Только отложила нож, вымыла руки и протянула ладонь.

— Давайте посмотрю.

От её спокойного, почти материнского тона внутри снова что-то болезненно дрогнуло. Я сняла худи и передала ей. Вера внимательно осмотрела растянутый рукав.

— Ничего страшного. Намочим, аккуратно вернём форму и высушим как положено.

— Никита сказал, что достаточно просто высушить.

— Никита Владимирович в кашемире не разбирается.

— Никогда не говорите ему этого. Он очень расстроится. Азаматов уверен, что разбирается вообще во всём.

В уголках губ Веры мелькнула улыбка. Я села на высокий стул возле острова и поставила сумку рядом. Всё получилось почти как прежде: сейчас я начну рассказывать какую-нибудь ерунду, таскать со стола нарезанные овощи и выяснять, не осталось ли печенья. Вера снова взяла нож.

— Будете яблоко?

— Буду.

Она положила передо мной несколько долек. Я взяла одну и вдруг почувствовала себя так, словно последних лет не существовало. Сейчас Кристина спустится по лестнице, нальёт нам по бокалу вина и снова начнёт жаловаться на мужа. А я буду молча думать: зачем тебе вообще этот мрачный козлина? Ты молодая, красивая — лучше бы полетела со мной на Миконос. Только Кристина больше здесь не жила. Теперь здесь жила я. С её бывшим мужем и нашей дочерью.

Я медленно провела пальцем по краю острова.

— Вера.

— Да, Екатерина Андреевна?

— Можно спросить?

— Конечно.

Вопрос о Ксении уже стоял на языке. Вы её знали? Часто она приезжала? Оставалась на ночь? Когда была здесь последний раз? Я посмотрела на Веру и не смогла произнести ни одного. Не потому, что больше не хотела знать. Наоборот. Хотела настолько сильно, что становилось стыдно.

— Как вы ко мне относитесь?

Нож в руках Веры замер.

— Простите?

Я заставила себя поднять на неё глаза.

— Вы меня презираете?

Она медленно положила нож на доску.

— Почему я должна вас презирать?

— Вы прекрасно знаете почему.

— Нет, Екатерина Андреевна. Не знаю.

Я усмехнулась и взяла ещё одну дольку яблока, хотя есть совершенно не хотелось.

— Лучшая подруга хозяйки этого дома родила ребёнка от её мужа, а теперь живёт в её спальне. По-моему, довольно исчерпывающая формулировка.

— Бывшего мужа, — спокойно поправила Вера.

— От перестановки слов история значительно красивее не становится.

— А кто сказал, что я оцениваю вас только по этой истории?

Я подняла на неё глаза. Вера смотрела спокойно — без осуждения, любопытства или жалости. Точно так же, как много лет назад, когда я сидела на этой кухне после очередной ссоры с очередным мужчиной и совершенно серьёзно убеждала её, что два бокала