Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром
Михаил Кром. Зарождение политического розыска в россии (конец XV — первая половина XVI века)
При упоминании о политическом розыске воображению представляются застенки тайной канцелярии, шпики в гороховом пальто, выслеживающие революционеров, а из сравнительно недавнего прошлого — «воронок», остановившийся у ночного подъезда. Гораздо меньше известно широкому читателю о том, как понималась и обеспечивалась государственная безопасность в Московской Руси. Между тем, хотя специальных учреждений, занимавшихся расследованием государственных преступлений, до конца XVII века не было создано, политический розыск как таковой в ту эпоху уже, несомненно, существовал. Проследить истоки какого-либо явления — задача, как правило, весьма трудная; так обстоит дело и в данном случае: до середины XVI века свидетельства об организации политического розыска в России крайне немногочисленны. С другой стороны, до конца XV века об интересующем нас явлении говорить всерьез еще не приходится. Дело в том, что одним из важнейших условий возникновения политического розыска является централизация власти и управления, объединение страны (в эпоху удельной раздробленности розыск едва ли возможен, поскольку разыскиваемые лица легко могли найти убежище на территории соседнего княжества). Не менее важно и другое: сама организация розыска, для того чтобы быть эффективной, требует определенного развития государственного аппарата. Нужен целый штат чиновников.
С конца XV века прослеживается далее уже не прерывавшаяся традиция документального учета и регламентации всех важных сторон государственной жизни. В писцовых книгах велся учет наличного фонда земель, и эти сведения клались в основу налогообложения. Разрядные книги фиксировали назначения воевод на службу в полки. Для нашей темы важно подчеркнуть, что к описываемому времени на Руси окончательно утвердилось обязательное документальное оформление судебных дел. Составлялись протоколы судебных процессов — они назывались «судными списками». Особое внимание историка политического розыска, конечно, привлекут следственные материалы (часть из них сохранилась, начиная с первой четверти XVI века, о других есть упоминания): «роспросные речи» — по-нашему, протоколы допросов; «сказки» — так назывались любые показания, включая доносы; «обыскные списки» — следственные дела; «челобитья» — прошения и т. п. Дела, имевшие политическую окраску и представлявшие особую важность в глазах правительства, хранились в государственном архиве. Об этом свидетельствует дошедшая до нас Опись царского архива, составленная в 60–70-х годах XVI века. Из числа упомянутых там документов, имеющих отношение к политическому розыску, наиболее ранние датируются временем правления Василия III Ивановича (1505–1533).
Материалы в царском архиве хранились в пронумерованных ящиках. Заглянем в некоторые из них. «Ящик 27-й. А в нем списки о князе Иване Рязанском; связска Володи Кузминского; списки старца Максима и Савы Греков, и Берсеневы, и Федка Жареново; списки Петра Карпова Мухина, и Некраса Харламова, и Якова Дмитреева; и обыск Дмитрея Волынского да Ивашка Щекина…» Документы, перечисленные в 27-м ящике, относились в основном к событиям 20-х годов XVI века: побегу в Литву последнего рязанского князя Ивана Ивановича (1521), следствию и суду по делу И. Н. Берсеня-Беклемишева и ученого монаха Максима Грека (1525). Эти документы частично сохранились, и ниже мы познакомимся с ними поближе. К той же эпохе относилось и содержимое 44-го ящика, в нем были «списки — сказка Юрья Малого, и Стефаниды-рязанки, и Ивана Юрьева Сабурова, и Машки-карелянки, и иных немочь великие княгини Соломаниды».
За этим сухим перечнем документов скрывается весьма драматическое событие — развод великого князя Василия III со своей женой Соломонией Сабуровой (1525) «неплодия ради ее» и насильственное пострижение несчастной в монахини. Читателю предстоит в дальнейшем убедиться в том, что данный эпизод, сопровождавшийся следствием, к которому были привлечены близкие к Соломонии лица, имел прямое отношение к истории политического розыска. Большинство же «дел» политического характера, упомянутых в Описи 60–70-х годов XVI века, принадлежало более поздней эпохе — времени царствования Ивана Грозного. Теперь посмотрим, как обстояло дело (выражаясь современным языком) с «правовой базой» политического розыска в Московской Руси. И здесь мы сразу обнаруживаем, что в законодательстве вплоть до середины XVII века понятие о государственных преступлениях и их видах оставалось слабо разработанным. «Практика», то есть преследование лиц, которых верховная власть считала для себя опасными, намного опережала создание соответствующих правовых норм.
Впервые в русском праве государственное преступление как таковое упоминается в памятнике XIV–XV веков — Псковской судной грамоте, хотя там оно не отделено от иных, общеуголовных преступлений: в ст. 7 Грамоты между «коневым татем» (конокрадом) и «зажигалником» (поджигателем) назван еще один особо опасный преступник — «переветник» (то есть изменник, совершивший переход на сторону врага). Все персонажи этой статьи (опять-таки впервые в русском праве) подлежали смертной казни. В Судебнике 1497 года, кодексе общерусского значения, также содержалась статья (по принятой в науке нумерации — 9-я), перечислявшая особо опасные преступления, каравшиеся смертной казнью. Здесь «в компании» с холопом, убившим своего господина, церковным татем (вором) и «зажигалником» оказались также «коромольник», то есть бунтовщик, мятежник или заговорщик, — и загадочный «подымщик», в котором некоторые комментаторы усматривают подстрекателя или зачинщика, поднимающего народ на восстание.
В новом Судебнике 1550 года, заменившем собой свод законов 1497 года, «подымщик» уже не упоминается, зато в соответствующей статье (61-й), содержавшей перечень преступников, заслуживавших высшей меры наказания, рядом с «коромольником» появился еще один персонаж — «градский здавец». Имелась в виду сдача города неприятелю, причем в данном случае мы, пожалуй, можем указать эпизод, послуживший прецедентом. В июле 1535 года во время очередной войны