Прочее читать бесплатно и без регистрации. Cтраница 18

- Наконец я князь!
- Ага! Между прочим, самый молодой князь за всю историю Российской Империи!
А на что вы пойдете, ради того, чтобы удивить невесту и тещу?

Аннотация с первого тома:
Младший научный сотрудник Хандзо Кано был на смене, когда его лаборатория погибла в аварии. Выжил лишь он, ценой поглощения секретного мутагена.
Теперь Кано скрывается от спецслужб и якудза, начав новую жизнь и устроившись стажёром в японскую корпорацию.
Но как не выделяться, когда возможности мутировавшего мозга позволяют решать самые сложные задачи за считанные секунды?!

В данный том вошли произведения Альбера Камю 1950-х годов – последний период его творчества, в котором, по мнению исследователей, бунтарские идеи писателя проявились наиболее ярко.

Не важно, идет ли речь о программном философском эссе «Бунтующий человек», о последнем законченном художественном произведении «Падение» или о новеллах из цикла «Изгнание и царство», отражающих глубинные изменения, произошедшие в сознании писателя, – Альбер Камю неизменно говорит о борьбе с обстоятельствами как о единственном смысле человеческого существования.

Кроме того, издание содержит полный текст записных книжек с марта 1951 по декабрь 1959 года – творческие дневники писателя. 

Двадцать лет я был заперт в теле деревенского паренька и смог заполучить контроль только после его гибели. Но радоваться рано, ведь стартовые условия хуже некуда, а шансов на выживание почти нет.
Сама Смерть идёт за мной по пятам, однако мне есть чем ей ответить: отныне я кузнец, алхимик и зачарователь в одном лице. Суровый уральский ремесленник в мире, пережившем магический апокалипсис четыре века назад. И пусть Старуха даже не надеется, что я сдамся без боя.

Жил и работал на любимой работе, в меру веселился и понемногу развивался. Ну и что, что всё это происходило в аду? Родину не выбирают. Но однажды вся моя размеренная жизнь пошла кувырком. Меня подставили, и теперь я смертный. Не просто какой-то смертный маг, а целитель! Демон-целитель, разве так вообще бывает? Ну, ничего, подкоплю сил, выясню, кто мне такую свинью подложил и отомщу. Но это позже. Пока же мне предстоит летнюю практику пережить и не свихнуться.

Дорогие ребята!
Вы знаете немало приключений полюбившегося вам деревянного мальчика Буратино. В разных странах у него есть братья: в Италии живут Пульчинелло и Пиноккио, во Франции — Полишинель, в Англии — Панч.
Много забавного рассказали обо всех этих мальчиках писатели в своих книгах.
Когда-то очень давно и на востоке нашей страны появился деревянный человечек, которого узбеки назвали Качал-батыром.
Узбекские кукольники и по сей день не расстаются с Качал-батыром. На представлениях он так же, как Буратино, Пиноккио, Панч и другие, восхищает зрителей смелостью и находчивостью.
Узбекский писатель Шукур Сагдулла, автор многих драматических и прозаических произведений для взрослых и для детей, также захотел рассказать в своей книге узбекским ребятам о Качал-батыре. В 1966 году повесть Ш. Сагдуллы «Качал-батыр» была переведена на русский язык и вышла в издательстве «Детская литература», а сейчас вы можете познакомиться с её переизданием.
Рисунки В. Алфеевского.

Владимир Савченко – одна из главных фигур в отечественной фантастике второй половины XX века, во всяком случае в пятерку лучших он входит точно. Его роман «Открытие себя» удостоился выхода сольной книжкой в знаменитой молодогвардейской 25-томной «Библиотеке современной фантастики», куда попасть писателю было практически невозможно, если ты, конечно, не Иван Ефремов, братья Стругацкие или Роберт Шекли. И знаете, в чем секрет? В том, что Владимир Савченко более чем фантаст. Это человек, мерявший жизнь людей по меркам Вселенной и Вселенную – масштабами человека и человечества. Идея о бесконечности мира и единстве мира и человека, не новая в мировой мысли, в фантастике Владимира Савченко обогатилась дополнительными оттенками. Плюс современный, живой язык. Все это, вместе взятое, и есть тот благодатный магнит, притягивающий к книгам писателя новые поколения читателей.

Вернуться в прошлое, чтоб исправить ошибки...
Никогда не думал, что такое возможно. Тем более, когда за плечами многолетний опыт и армия, которой отдал лучшие годы.
Однако, судьба решила дать мне второй шанс.
Снова школа, снова Советский союз, снова пионерский галстук на шее и старые друзья. А впереди – дорога, на которой мне известны все ямы и выбоины.
В этот раз я не повторю того, что было. Я не подведу!

Одна из ключевых фигур искусства XX века, Поль Сезанн уже при жизни превратился в легенду. Его биография обросла мифами, а творчество – спекуляциями психоаналитиков. Алекс Данчев с профессионализмом реставратора удаляет многочисленные наслоения, открывая подлинного человека и творца – тонкого, умного, образованного, глубоко укорененного в классической традиции и сумевшего ее переосмыслить. Бескомпромиссность и абсолютное бескорыстие сделали Сезанна образцом для подражания, вдохновителем многих поколений художников. На страницах книги автор предоставляет слово самому художнику и людям из его окружения – друзьям и врагам, наставникам и последователям, – а также столпам современной культуры, избравшим Поля Сезанна эталоном, мессией, талисманом. Матисс, Гоген, Пикассо, Рильке, Беккет и Хайдеггер раскрывают секрет гипнотического влияния, которое Сезанн оказал на искусство XX века, раз и навсегда изменив наше видение мира.

Избрав своим новым героем прославленного голландского художника, лауреаты Пулицеровской премии Стивен Найфи и Грегори Уайт-Смит, по собственному признанию, не подозревали, насколько сложные задачи предстоит решить биографам Винсента Ван Гога в XXI веке. Более чем за сто лет о жизни и творчестве художника было написано немыслимое количество работ, выводы которых авторам новой биографии необходимо было учесть или опровергнуть. Благодаря тесному сотрудничеству с Музеем Ван Гога в Амстердаме Найфи и Уайт-Смит получили свободный доступ к редким документам из семейного архива, многие из которых и по сей день оставались в тени знаменитых писем самого Винсента Ван Гога. Опубликованная в 2011 году, новая фундаментальная биография «Ван Гог. Жизнь», работа над которой продлилась целых 10 лет, заслужила лестные отзывы критиков. Захватывающая, как роман XIX века, эта исчерпывающе документированная история о честолюбивых стремлениях и достигнутом упорным трудом мимолетном успехе теперь и на русском языке.

Кто бы отказался стать богом? Божественность сулит много приятных преимуществ, но это пока не влетишь головой в суровую реальность бытия. Я влетел.
Первый том здесь:
https://author.today/reader/340623
В чем-то мир богов очень схож с миром людей. А в чем-то отличается, сильно отличается.
Вот скажем, боги бессмертны. Это здорово, да? Но, как говорят, есть нюанс. Личный дракон - круто, но есть нюанс. Вокруг прекрасные богини - восхитительно, но... ну вы поняли.

«Луна и грош» — роман, в котором использованы некоторые факты биографии французского художника Поля Гогена. Биржевой маклер Чарльз Стрикленд неожиданно для всех бросает респектабельную жизнь состоятельного буржуа, оставляет жену, детей и начинает заниматься живописью. Спустя долгие годы прозябания в бедности он попадает на Таити, создает там серию гениальных картин и умирает от проказы в полной нищете и забвении за несколько лет до того, как его холсты начинают цениться дороже золота.

В надежде на удачный брак, Евгения, баронесса Мюнстер, и ее младший брат, художник Феликс, потомки Уэнтуортов, приезжают в Бостон. Обосновавшись по соседству, они становятся близкими друзьями с молодыми Уэнтуортами — Гертрудой, Шарлоттой и Клиффордом.

Остроумие и утонченность Евгении вместе с жизнерадостностью Феликса создают непростое сочетание с пуританской моралью, бережливостью и внутренним достоинством американцев. Комичность манер и естественная деликатность, присущая «Европейцам», противопоставляется новоанглийским традициям, в результате чего возникают непростые ситуации, описываемые автором с тонкими контрастами и удачно подмеченными деталями. 

В 1938 году начальник следственного отдела Прокуратуры СССР и талантливый литератор Лев Романович Шейнин опубликовал сборник рассказов «Записки следователя». После издания этой книги автор сосредоточился на написание повестей, романов, пьес, киносценариев и публицистики, но продолжал сочинять рассказы, повествующие о различных эпизодах из его карьеры следователя. Большинство произведений, включенных в данный сборник, были написаны в период с 1941 года по 1963 год.

Аннотацию стырил Лерчик, я его найду и мигом вернусь. С вином и девочками. Не скучайте пока и открывайте книгу.

Изучая двемерские руины, Алисия призывает Дремору, который должен помочь ей в бою. Однако вскоре выясняется, что воин из Обливиона уже бывал в подземельях и общался с двемерами, поэтому исследовательница решает использовать его воспоминания в научных целях. В обмен на это Дремора требует, чтобы она как можно чаще призывала его в Нирн. Что задумал Дремора и доверится ли ему любопытная колдунья?

Я - один из семи последних Гвардейцев, который смог поставить точку в войне с Демонами четыре сотни лет назад. День Великого Испепеления. Именно так назвали событие, в котором мы избавили планету от аномалий, принеся в жертву свои жизни.
Но война, как оказалось, не окончена. Иначе я бы не оказался в теле худощавого юнца, проживающего в будущем.
Боги вернули мою душу из заточения, а это значит, придётся вернуть величие и поставить точку.

Взаимосвязь прошлого и настоящего, взаимопроникновение реальности и фантастики, романтический пафос и подробное бытописательство, сатирический гротеск образуют идейно-художественное своеобразие романа Натаниеля Готорна «Алая буква».  

Фридрих Горенштейн эмигрировал в конце 70-х, после выпуска своевольного «Метрополя», где была опубликована одна из его повестей — самый крупный, кстати, текст в альманахе. Вот уже два десятилетия он живет на Западе, но его тексты насыщены самыми актуальными — потому что непреходящими — проблемами нашей общей российской действительности. Взгляд писателя на эту проблематику не узко социален, а метафизичен — он пишет совсем иначе, чем «шестидесятники». Кажется иногда, что его свобода — это свобода дыхания в разреженном пространстве, там, где не всякому хватит воздуха. Или смелости: прямо называть и обсуждать вещи, о которых говорить трудно — или вообще не принято. Табу. Табу — о евреях. Дважды табу — еврей о России. Трижды — еврей, о России, о православии. Горенштейн позволил себе нарушить все три табу, за что был неоднократно обвиняем и в русофобии, и в кощунстве, и чуть ли не в антисемитизме. 

Уильям Голдинг (1911-1993) еще при жизни стал классиком.  С его именем связаны высшие достижения в жанре философского иносказания. «Свободное падение» — облеченные в художественную форму размышления автора о границах свободного выбора.