Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

выступил в том же духе. Зиновьев и Каменев категорически возражали против вооруженного восстания в какой бы то ни было форме. Сталин упрекнул их в недостатке веры в европейскую революцию и заметил, что, пока партийные вожди спорят, Совет уже встал на путь к восстанию. От Москвы неоднозначно выступал Милютин. Сокольников утверждал, что восстание нужно начинать только после открытия съезда Советов. Со всех сторон раздавались тревожные голоса о равнодушии и усталости масс Ленин вновь перечислил свои доводы, но сделал уступку сторонникам плана Троцкого и предложил, чтобы ЦК и Совет указали точную дату и определили практические методы наступления²³⁸. Восстание было ориентировочно назначено на 20 октября.

ЦК выбрал день 20 октября, потому что это был канун открытия ожидаемого Съезда. На подготовку оставалось только три или четыре дня. Однако, как только ЦК подтвердил решение о восстании, Зиновьев и Каменев отважились на энергичную попытку его сорвать. На этот раз они разоблачили план не на заседании большевистского комитета, а на страницах газеты Горького. Так те, кто должен был руководить восстанием, предупредили внешний мир о надвигающейся угрозе. Ленин был вне себя от возмущения и потребовал немедленно исключить из партии обоих «штрейкбрехеров» революции. Его требование не было услышано. Сталин в большевистской газете попытался примирить противников, хотя по такому вопросу соглашение было невозможно: либо совершать восстание, либо не совершать.

Даже сумятицу среди большевистских вождей Троцкий использовал для реализации своего плана. 17 октября он с хорошо скрытым облегчением получил известие о том, что меньшевистский ЦИК снова отложил съезд Советов на несколько дней. Так он получил чуть больше времени на последнюю подготовку. Однако противоположный лагерь тоже мог воспользоваться отсрочкой к своей выгоде, и зиновьевско-каменевские разоблачения заставили его быть настороже. 18 октября перед Троцким в Совете поставили два трудных вопроса: один о распространившихся слухах относительно восстания, другой о его приказе выдать винтовки красногвардейцам. Его ответ — истинный шедевр дипломатической маскировки. «Решения Петроградского Совета публикуются во всеобщее сведение, — сказал он. — Совет — учреждение выборное, каждый член его ответственен перед выбравшими его рабочими или солдатами. Этот революционный парламент... не может иметь решений, которые не были бы известны рабочим и солдатам. Мы ничего не скрываем. Я заявляю от имени Совета: никаких вооруженных выступлений нами не было назначено». Фактически это соответствовало действительности: Совет никаких подобных решений не принимал Как председатель Совета он отчитывался только о работе Совета. Никто не обязывал его публично поверять конфиденциальные решения, принятые таким частным органом, как Центральный комитет партии.

Но он не остановился на отрицании, которое могло сбить с толку и друзей и врагов, и не стал связывать себе руки. «Если бы по ходу вещей, — добавил он, — Совет был принужден назначить выступление, — рабочие и солдаты, как один человек, выступили бы по его зову». Он признал, что приказал выдать винтовки красногвардейцам, но прикрылся известным прецедентом несколько месяцев назад меньшевистский Совет сделал то же самое. «Петроградский Совет, — дерзко продолжил он, — будет и впредь организовывать и вооружать рабочую гвардию... Нужно быть наготове. Мы вступили в период обостреннейшей борьбы. Нужно постоянно ожидать нападения со стороны контрреволюции. Но при первой попытке с ее стороны сорвать Съезд Советов, при первой попытке наступления мы ответим контрнаступлением, которое будет беспощадным и которое мы доведем до конца»²³⁹. Так он одновременно воодушевил сторонников восстания и запутал противников. Он тщательно и осторожно вывел на первый план оборонительный аспект восстания, а наступательный придержал позади. С места поднялся Каменев и заявил о полной солидарности с Троцким, Зиновьев сделал то же в письме редактору «Рабочего пути». Два противника восстания надеялись тем самым связать партию чисто оборонительной позицией и обходным путем заставить ее отказаться от восстания. Но демонстративное выражение солидарности с Троцким произвело совсем другое действие. Антибольшевистские партии, видя, что известные противники переворота заявили о своем согласии с Троцким, решили, что и он согласен с ними. «Значит, восстания не будет», — успокаивали себя меньшевики и эсеры.

Сразу же после инцидента Троцкий тайно переговорил с Лениным — по всей видимости, единственный раз за все эти недели. Он хотел узнать, правильно ли понял Ленин его заявление и видимость согласия между ним, Зиновьевым и Каменевым, и ему не терпелось рассеять опасения Ленина. Но его страхи оказались беспочвенными. Ленин писал в ЦК: «Увертка Каменева на заседании Петроградского Совета есть нечто прямо низкое; он, видите ли, вполне согласен с Троцким. Но неужели трудно понять, что Троцкий не мог, не имел права, не должен перед врагами говорить больше, чем он сказал». Троцкий позднее писал: «Настроение Владимира Ильича в это свидание было более спокойным и уверенным, я бы сказал, менее подозрительным... Тем не менее он покачивал время от времени головой и спрашивал: «Л не предупредят ли они нас? не захватят ли врасплох?» Я доказывал, что дальше все пойдет почти автоматически».

Ленин полностью не успокоился. Тот факт, что его неоднократные требования о немедленном исключении Зиновьева и Каменева из партии не вызвали отклика ни у Троцкого, ни у ЦК в целом, снова пробудил его подозрительность. Любая партия в подобных обстоятельствах сочла бы откровенность Зиновьева и Каменева предательством. Поэтому в уважении, выказанном им Центральным комитетом, Ленин увидел знак нерешительности в вопросе о восстании²⁴⁰.

Подготовка к восстанию уже близилась к завершению, когда Совет распорядился о том, чтобы гарнизон отныне выполнял только официальные приказы, отданные Военно-Революционным комитетом и его комиссарами. 21 октября Троцкий огласил распоряжение на общем собрании полковых комитетов Петроградского гарнизона и обратился к казакам, бывшей преторианской гвардии царя, с призывом защитить революцию. Полковые комитеты приняли резолюцию Троцкого, в которой среди прочего говорилось:

«Присоединяясь ко всем политическим решениям Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, гарнизон Петрограда заявляет:

Время слов прошло. Страна на краю гибели. Армия требует мира, крестьяне требуют земли, рабочие требуют работы и хлеба. Коалиционная власть против народа. Она — орудие в руках врагов народа. Время слов прошло. Всероссийский Съезд Советов должен взять власть в свои руки и обеспечить народу мир, землю и хлеб... Петроградский гарнизон торжественно обещает Всероссийскому Съезду в борьбе за эти требования отдать в его распоряжение все свои силы до последнего человека. Надейтесь на нас... Мы все на своих постах: готовы победить или умереть!»²⁴¹

События показали, что последние строки скорее были официальным заявлением, чем истинной уверенностью. Рабочие действительно были «готовы победить или умереть», но гарнизон