Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер
Оценивая равновесие сил в государстве, Троцкий и Ленин знали, что час их удара еще не наступил. Но в охваченной волнениями столице их тактика уже вызывала недоверие даже у сторонников. Анархисты осудили выжидательную тактику большевиков и обвинили их в предательстве, а большевики осудили нерешительность и предательское поведение меньшевиков и эсеров. Наконец военные нескольких полков поставили большевистский штаб перед свершившимся фактом, объявив 3 июля вооруженную демонстрацию. Кронштадтские матросы и рабочие столицы, взбудораженные рядовыми большевистскими агитаторами, горячо отозвались на призыв. Как в большинстве подобных ситуаций, когда рискованная политическая инициатива исходит непосредственно от разгневанных масс, цель инициативы осталась неясной. Те, кто призывал народ на демонстрацию, не знали, зачем они выступают: то ли затем, чтобы свергнуть правительство, то ли просто хотят провести мирную манифестацию. Большевистский штаб попытался отозвать демонстрантов, как 10 июня. Но сейчас уже нельзя было обуздать народный пыл212.
Тогда Ленин попробовал поставить во главе движения свою партию, чтобы удержать его в пределах мирной демонстрации, которая бы снова призвала умеренных социалистов сформировать свой кабинет министров на советской основе. С этим требованием огромные толпы наводнили центр города, запрудили улицы и в течение двух суток шагали под знаменами и митинговали. Перед ними с речами выступали ораторы-большевики, в том числе Ленин, яростно обрушиваясь на правящую коалицию и одновременно призывая сохранять спокойствие и дисциплину.
Самая большая и рассерженная толпа осадила Таврический дворец, где заседал центральный исполком Совета. Демонстранты отправили своих представителей во дворец и заявили, что они не разойдутся, пока умеренные социалисты не выйдут из коалиции с кадетами. Кое-кто из эсеров и меньшевиков был уверен, что этот спектакль срежиссировал Ленин с целью превратить его в вооруженное восстание. Но, по правде говоря, для вождей восстания большевики вели себя довольно странно: они выступали перед массами, убеждая их проявить сдержанность и не допускать актов насилия. Тем не менее нельзя отрицать некоторую вероятность того, что большевики провели несколько заранее обдуманных акций. Известно, что рядовые члены большевистской партии активно вели агитацию, а самыми заметными участниками беспорядков были кронштадтские матросы213. Умеренные социалисты засели в осажденном дворце, боясь за свои жизни, и обратились за помощью к военным. Поскольку почти весь гарнизон Петрограда перешел на сторону большевиков, то несколько благонадежных отрядов вызвали с фронта. Пока меньшевики и эсеры дожидались спасителей, разнесся слух, что толпа схватила министра сельского хозяйства Чернова и собиралась учинить над ним самосуд. Троцкий, который всю ночь и утро провел в Таврическом дворце, выступая то перед демонстрантами на улице, то перед исполкомом внутри, бросился на арену мятежа.
Дальнейшие события описывались много раз, но самое яркое описание дает Суханов в своих «Записках о революции».
«Насколько хватало глаз — бушевала толпа. Группа матросов, с довольно зверскими лицами, особенно неистовствовала вокруг автомобиля. На заднем его сиденье помещался Чернов, видимо совершенно утративший «присутствие духа».
Троцкого знал и ему, казалось бы, верил весь Кронштадт. Но Троцкий начал речь, а толпа не унималась. Если бы поблизости сейчас грянул провокационный выстрел, могло бы произойти грандиозное побоище, и всех нас, включая, пожалуй, и Троцкого, могли бы разорвать в клочки. Едва-едва Троцкий, взволнованный и не находивший слов в дикой обстановке, заставил слушать себя первые ряды. [Для начала он так превознес революционные заслуги кронштадтских матросов, что это показалось Суханову недостойной лестью.]
— Вы поспешили сюда, красные кронштадтцы, лишь только услышали о том, что революции грозит опасность!.. Да здравствует красный Кронштадт, слава и гордость революции!..
Но Троцкого все же слушали недружелюбно. Когда он попытался перейти собственно к Чернову, окружавшие автомобиль ряды снова забесновались.
— Вы пришли объявить свою волю и показать Совету, что рабочий класс больше не хочет видеть у власти буржуазию. Но зачем мешать своему собственному делу, зачем затемнять и путать свои позиции мелкими насилиями над отдельными случайными людьми?.. Каждый из вас доказал свою преданность революции. Каждый из вас готов сложить за нее голову. Я это знаю... Дай мне руку, товарищ!.. Дай руку, брат мой!..
Троцкий протягивал руку вниз, матросу, особенно буйно выражавшему свой протест. Но тот решительно отказывался ответить тем же и отводил в сторону свою руку, свободную от винтовки... И мне казалось, что матрос, не раз слышавший Троцкого в Кронштадте, сейчас действительно испытывает впечатление измены Троцкого»214.
В конце концов Троцкий открыто бросил вызов толпе и попросил тех, кто хотел расправиться с Черновым, поднять руки. Ни одна рука не поднялась вверх. Среди общего молчания он взял под руку Чернова, находившегося в полуобморочном состоянии, и провел его в Таврический дворец. Лицо Троцкого, когда он возвращался со спасенным врагом, покрывали капли холодного пота и мертвенная бледность.
Тут и там в городе случались мелкие беспорядки и потасовки, которые легко могли привести к большому кровопролитию, если бы не большевики. В конце концов демонстранты устали, их энергия пошла на убыль. Они уже совсем было начали расходиться, как вдруг прибыли войска с фронта. Тут же вспыхнуло яростное негодование. На улицы вышли подпольные и полуподпольные организации правого толка, до сих пор сидевшие тихо. Произошло несколько уличных столкновений, и толпы разошлись, едва не валясь с ног от усталости. Только тогда газеты напечатали известия о провале наступательной операции на фронте. Это подлило масла в огонь антибольшевистской реакции. Правые партии, генеральские и офицерские союзы упрекали большевиков в том, что их агитация подорвала боевой дух армии и подготовила разгром215.
Одного этого обвинения было достаточно, чтобы над большевистской партией собралась гроза. Но появилось еще одно, даже еще более провокационное. Популярная правая газета опубликовала «документы», якобы свидетельствующие о том, что Ленин был платным агентом германского Генштаба. Были изданы приказы об аресте Ленина, Зиновьева и Каменева. В документах с первого взгляда можно было разглядеть грубую фальшивку. Их предоставил некий Ермоленко, который оказался бывшим доносчиком, состоящим на службе в военной контрразведке. Но вначале обвинения произвели чудовищное впечатление. Внешние факты как будто говорили против Ленина, и на какое-то время именно внешние факты приобрели решающее значение. Граждане, не участвующие в политике, не посвященные в историю и повседневную практическую работу революционных партий, задавались вопросом: разве не правда, что Ленин вернулся через Германию по соглашению с германским правительством? Разве он не агитирует против войны? Разве он не подстрекает к мятежу? Бесполезно было говорить, что