Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

— Артём Худяков, — сказал я в трубку.

Вчера в этой трубке выл ветер. Сегодня там было тихо, только где-то далеко внизу шумели машины.

— Слушаю, — отозвался Артём.

— Беляев, Дом быта, — представился я. — Тот, что с «Океаном».

— Беляев! — Голос у Артёма сразу потеплел. — Сбылось. В семь утра ветер два метра в секунду, без осадков, как дед сказал. Соседняя бригада поверила синоптикам и сидела дома, а мы фасад закрыли. Спасибо, выручил. Если что надо — говори.

— Как раз надо, — перешёл я к делу. — Надо поднять из подвала станок центнера в три, лестница узкая, без блока не взять. И успеть до конца пятницы.

— Тяжёлое на верёвках поднимать — наша работа, — без раздумий согласился Артём. — Только сегодня. С утра четверга мы на высотке на Ботанике, раз ветер стих, на всех фасадах разом пошла работа. В пять будем с блоком и верёвками. Дом быта ваш я знаю.

— Сегодня в пять, — повторил я вслух и отключился.

— В пять? Сегодня⁈ — Денис стиснул мне плечо так, что оно хрустнуло. — Макс, ты кому звонил вообще?

— Промышленному альпинисту, — ответил я. — У них сегодня хорошая погода. В пять бригада приедет с блоком и поднимет твой станок, а фургон под него я сейчас найду. — И я уже набирал Эдика.

Номер Эдика я утром переписал с борта фургона, так что этот звонок обошёлся без всякого оттиска.

— Фургон? Вечером? — Эдик думал ровно секунду. — Будет фургон. Только за это ты мне гараж посмотришь, раз ты теперь со стрелкой. Я его как раз разбираю, там чёрт ногу сломит.

— Посмотрю, — пообещал я.

За такой рейс я бы и сам заплатил, а Эдик звал туда, куда я и сам напросился бы: у того, кто скупает у бабушек подчистую, до прищепок, в гараже может лежать что угодно.

До пяти оставалось четыре с лишним часа, а в углу у Дениса стояло добра на три фургона. Везти он собирался всё.

— Тут всё нужное, — заявил Денис, раскинув руки над коробками.

Я пошёл вдоль штабеля, заглядывая в каждую коробку, и мне хватало одного взгляда: «везём», «везём», «хлам». За каждый «хлам» Денис стоял насмерть.

— Ставим на весы, — предложил я и вынул их из сумки.

Банку гнутых гвоздей стрелка не заметила вовсе.

— Они выпрямляются! — возмутился Денис.

— Календарь у тебя девятнадцатого года, — напомнил я. — Сколько гвоздей ты с тех пор выпрямил?

Денис покосился на календарь и отставил банку к стене. Коробка перегоревших лампочек стрелку тоже не сдвинула. Древний плиткорез, тяжёлый, как гиря, едва дотянул до сотни рублей.

— Ладно, хлам, — сдался Денис и отволок плиткорез к гвоздям. — Пусть «Ладья» мои гвозди себе забирает.

Зато перфоратор встал на шести тысячах, ящик головок к ключу-трещотке — на девяти с половиной, а сварочный аппарат загнал стрелку до упора: дороже двадцати тысяч, дальше шкалы нет.

— Видал⁈ — Денис гордился сварочником так, будто сам его изобрёл.

— Видал, — признал я. — Этот точно везём.

Станок на весы, понятно, не помещался.

— Значит, везём, — постановил Денис.

По лестнице застучали каблуки, и на середине пролёта остановилась Валентина Петровна с мотком бечёвки через плечо. Второй день она увязывала свои «Меха» в узлы.

— Кочетов, раз вечером тут станок на верёвках поднимают, убирай коробки из прохода! — скомандовала она. — Людям ногу поставить будет некуда. — Она повернулась ко мне. — А шапку я последней сниму, пусть до пятницы вход держит. — И ушла наверх со своей бечёвкой, а Денис молча поволок коробки к стене.

В коробке с надписью «на всякий случай», среди мотков изоленты и ключей неизвестно от чего, лежал точильный брусок. Серый, пыльный, с бумажным ценником «250» на боку и без единой бороздки: на нём ещё не точили. Над ним висела бледная плашка, будто написанная карандашом и наполовину стёртая. Вещь спала, а спящую будят делом.

— Нож есть? — спросил я. — Рабочий.

— Ну. — Денис вынул из кармана складной нож с толстым лезвием и деревянными накладками. — Тупой, зараза, весь скотч им изжевал.

— Поправь-ка на этом, — попросил я и вложил брусок ему в ладонь.

Денис поплевал на камень и прошёлся по нему лезвием раз двадцать. Он отхватил полосу скотча, и край вышел ровный, как от бритвы, а бледная плашка над бруском тут же налилась цветом. Денис заклеил одну коробку, вторую, вошёл во вкус и за десять минут запечатал всё, что мы отобрали в «везём». На десятой коробке нож резал ленту так же, как на первой.

— Это нужное! — объявил Денис, постучав пальцем по бруску. — Ты видал, а? Вот это нужное!

Меня такие минуты радуют всякий раз, как в первый: серый камень за двести пятьдесят рублей пролежал в коробке «на всякий случай» неизвестно сколько лет и проснулся от первой же полосы скотча. Теперь плашку можно было прочесть целиком:

Предмет: точильный брусок.

Свойства предмета

Что делает: наточенное на нём весь день режет, как новое.

Зарок: раз в месяц точить чужое даром.

Вторая цена: 8 очков.

Именной курс: 26 очков.

Над рукой Дениса с бруском висело бледное «8». Своим человеком для этой вещи Денис не был. На весах проснувшийся брусок потянул на полторы тысячи рублей.

— Наточенное на нём весь день режет, как новое, — объяснил я Денису. — Только раз в месяц на нём надо даром точить чужое, иначе станет простым камнем.

— Раз в месяц чужое даром точить? — Денис почесал рыжую бороду. — У меня дедов камень есть, я на нём сколько себя помню точу и никому ничего не должен. А этот я на Шувакише за двести пятьдесят взял на всякий случай и до сегодня ни разу не тронул. Переезд, Макс, лишнее — в деньги. Найдёшь, кому надо, — продавай.

Брусок я убрал в карман.

Денис впервые за неделю не ругался. До самого вечера он то и дело чиркал ножом по обрезкам