Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— Всё, — шепчет она.

Смотрю на мать.

Она сидит прямо, с закрытыми глазами. Потом резко открывает их.

И в ту же секунду на резко меняется — это больше не Алиса. Всё другое: лицо, осанка, мимика. Что-то на физическом уровне ёкает, я узнаю мать, хоть и прошлый хозяин моего тела видел её в последний раз больше двенадцать лет назад.

Она медленно обводит комнату взглядом.

Останавливается на мне.

— Сева… — выдыхает она. — Сева, тебе же было шесть!

Дальнейшие полчаса я толком не помню.

Алиса… То есть, Василиса плачет, а я держу её и говорю какую-то чушь. Помню, что Ольга тоже ревёт и одновременно смеётся.

А потом Василиса вдруг замолкает и смотрит на свои руки.

— Всё в порядке? — спрашиваю.

— Да. Просто вспоминаю, — отвечает она. — Севочка, оно всё возвращается кусками. Я сейчас вспомнила, что умею.

— И что же ты умеешь?

Она поднимает на меня глаза и несколько секунд молчит.

— Я вспомнила, зачем меня столько лет держали в клинике. У рода Сольпугиных есть особенность… Наше ядро способно втягивать энергию из пространства. Особенно там, где энергии вокруг много.

— На Изнанке? — спрашиваю.

— Особенно на Изнанке, — кивает она. — Ты же наверняка замечал, что там чувствуешь себя лучше, верно?

— Есть такое, а я гадал откуда у меня эта способность.

— Только я не знаю, что ещё могло тебе передаться, — она опускает глаза. — Я была беременна. Часть экспериментов…

— Я в курсе, — беру мать за руку. — Думаю, способность к повышенной регенерации оттуда.

В гостиной становится тихо.

— Вот это они и искали, Сева, — продолжает она. — Им нужно было тело, которое не устаёт, не выгорает и заживает на ходу. Идеальный боевой маг.

— Получилось?

— Со мной получилось, — кивает она. — Я и есть их результат. Потому проект в итоге и назвали в мою честь. Только повторить результат они не сумели, а блок с меня снять не смогли, чтобы посмотреть, что вышло. Поэтому я и лежала все эти годы в психушке. Убить меня было нельзя, и выпустить тоже. Они столько лет боялись, что я окажусь на свободе…

Она сводит брови и смотрит за окно, где сгущаются сумерки.

— И правильно боялись.

* * *

Ночь я провожу в кабинете с архивом.

И к утру начинаю понимать, что смотрел на эти бумаги неправильно.

Я искал в них проект «Василиса» — и нашёл. Тома, подписи, даты, фамилию Пересмешникова на каждом третьем листе. Этого хватит.

А вот всё остальное — оно не про мою мать.

Договоры купли-продажи, векселя, долговые расписки, доверенности. Тридцать лет чужих сделок, и Анатолий Гаврилович стоит в них то поверенным, то свидетелем, то заверяющим — и почти никогда покупателем. Продают разные люди и конторы.

К четырём утра у меня на столе лежит отдельный листок, и на нём я пишу одно слово.

Общак. Знакомое по прошлой жизни словечко, которое идеально описывает всю эту бумажную муть.

Пересмешников — держатель этого общака, который, скорее всего, в итоге принадлежит всей их шайке с московским руководством. Но нутро мне подсказывает, что Султан не допустил бы на своей земле стороннюю организацию, значит, Пересмешников связан с ним куда сильнее, чем можно было бы подумать.

А то и вообще это один человек.

Днём я еду в Ялту. Один, без гвардии, на своей машине.

Захожу в контору Пересмешниковых без стука. Секретарша поднимает голову и бледнеет.

— Анатолий Гаврилович не принимает.

— Меня примет.

Прохожу мимо неё и открываю дверь.

Он сидит за столом. Перед ним свежая газета, и с первой полосы на него смотрит Щеглов на фоне открытого портала.

— Добрый день, Анатолий Гаврилович.

Он поднимает глаза и молчит.

— Я ненадолго, — говорю. — Ходят слухи, Рыков ночью уехал в Москву. Вас не позвал и, насколько я знаю, даже не предупредил.

— Позвонил, — роняет Пересмешников.

— Что сказал?

— Что мне тоже стоит взять билет.

— Разумный совет. Только у него в Москве есть к кому ехать, а у вас вся жизнь здесь. Дом, контора, сын, связи… И архив, который лежит у меня и описан в протоколе.

— К чему вы клоните, граф? — хмурится он.

— Я изучил ваши бумаги, Анатолий Гаврилович, — говорю. — Наводит на любопытные мысли.

— Это деловые бумаги.

— Разумеется, — соглашаюсь. — Просто решил вам сообщить, что это было очень занимательно.

— Это всё? — хмыкает Пересмешников.

— О, есть ещё кое-что. Помните мою мать, Василису Никитичну? Представляете, она жива. И очень хорошо вас помнит. Настолько хорошо, что готова дать показания нужным людям.

Пересмешников застывает, и по лицу у него пробегает судорога.

— Это невозможно, — выдавливает он.

— Оказалось, возможно. К тому же она была намного ближе, чем вы могли подумать. И как только Василий не заметил разницы. Хорошего дня, — улыбаюсь напоследок и ухожу.

Уезжаю в другую часть Ялты. Там в небольшом уличном кафе меня ждёт Аркан.

— Чем могу помочь, граф? Давайте быстро, — говорит он, когда я сажусь за столик.

— Мне нужны люди, которые разбираются в финансах и юридических делах. Я выделил из архива документы, которые могут помочь выйти на Султана.

Он смотрит на меня секунду и усмехается.

— Страшный вы человек, граф.

— Мне это уже говорили, — улыбаюсь в ответ.

Матвей Иванович приезжает вечером, когда уже совсем темно. Евграфыч зажёг лампы в коридоре, а домочадцы разошлись по комнатам. Но я только начинаю свою реальную работу.

Аркан прислал лучшего на полуострове спеца. И у меня будет достаточно времени, чтобы убедиться в этом.

— Матвей Иванович?

— Он самый, — отвечает он и крепко пожимает мою руку. — Мне сказали, у вас тут интересные бумаги.

— Садитесь.

Указываю на стол, где дворецкий уже оборудовал второе рабочее место. Матвей Иванович садится, и я выкладываю перед ним то, что уже разобрал сам. Договоры купли-продажи, векселя, долговые расписки, доверенности, всё аккуратно разложено по стопкам.

— Мне сказали, здесь документы за многие годы. С чего начнём? — спрашивает он.

— Думаю, вот с этого.

Протягиваю ему самый любопытный договор, связанный с родом моей матери. Похоже, Сольпугины стали очередными жертвами махинаций московской шайки. Кто знает, может, и мать попала в исследования не случайно.

Пока жду, наливаю нам обоим чай, ставлю его на край стола и не мешаю Матвею Ивановичу делать свою работу.

Через несколько минут он кладёт папку и смотрит на меня.

— И что именно вас интересует?

— Я думаю, Пересмешников держит общак.

— Что такое общак? — удивлённо спрашивает мой гость.

— Ну да, не подумал, — усмехаюсь. — Общий котёл. Когда шайка серьёзная,