Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

его собственной среды, от рук одного из вождей, проникшихся реакционными настроениями. Из Ленинграда раздался призыв к реабилитации революции. Пусть вожди сохраняют верность рабочему классу и идеалам социализма! Пусть нашим идеалом останется равенство! Пусть пролетарское государство слишком бедно, чтобы мечты о равенстве воплотились в жизнь, но оно не должно насмехаться над этой мечтой!

Выразителем этих настроений стал сам Зиновьев. В начале сентября он написал статью «Философия эпохи», которую Политбюро позволило ему издать лишь после того, как он убрал большинство провокационных пассажей. «Хотите знать, о чем подлинно мечтает народная масса в наши дни? — спрашивал автор в одном из вычеркнутых абзацев. — Это слово — равенство. И если мы хотим быть подлинными выразителями того, что «народ сознает», мы должны стать во главе борьбы за «равенство»... Во имя чего в великие дни Октября поднялся пролетариат, а за ним и огромные массы всего народа? Во имя чего пошли эти массы в огонь за Лениным? Во имя чего массы эти... шли за знаменем Ленина в первые тяжкие годы Советской власти? ...Во имя идеи равенства»⁷⁵.

Примерно в то же время Зиновьев издал свою книгу «Ленинизм» , которая содержала интерпретацию партийной доктрины вкупе с критическим обзором советского общества. Зиновьев обнажил конфликты и напряжения между частным и социалистическим секторами и указал, что даже в социалистическом секторе заметны явные элементы «государственного капитализма». Социалистическим элементом является национализация промышленности; но отношения между государством-нанимателем и рабочими, бюрократическое руководство и дифференцированная зарплата представляют собой черты капитализма. Здесь Зиновьев впервые подвергает открытой критике теорию о «социализме в одной стране». Даже если Советский Союз обречен на изоляцию в течение неограниченного времени, утверждает Зиновьев, он мог бы достичь значительных успехов в строительстве социализма; однако, будучи бедной и отсталой страной, подвергаясь опасностям и внутренним, и внешним, он не имеет шансов на полное построение социализма, не может экономически и культурно подняться над капиталистическим Западом, ликвидировать классовые различия и утратить необходимость в государственных структурах. Следовательно, перспективы построения социализма в одной стране нереальны и большевики не должны дразнить народ этой фата-морганой, тем более что она подразумевает отказ от надежды на революцию за границей и крах ленинского интернационализма. В этом и скрывался ключевой момент нового раскола. «Новые правые» формулировали свою политику в строго национальных и изоляционистских терминах. Левые придерживались интернационалистических традиций партии, несмотря на все поражения, которые потерпело международное коммунистическое движение.

На этом этапе, летом 1925 года, Сталин и его сторонники называли себя центристами. Сталин, отчасти вследствие своих убеждений, отчасти из расчета, так как зависел от поддержки Бухарина и Рыкова, поддерживал прокрестьянскую политику. Однако он придерживал своих правых союзников и открещивался от их самых откровенных заявлений, вроде бухаринского призыва «Обогащайтесь!». Осторожный, хитрый и нисколько не волнующийся по поводу мелких логических или доктринальных неувязок, Сталин заимствовал идеи и лозунги и у правых и у левых и сочетал их порой самым нелепым образом. В значительной степени именно в этом заключалась его сила. Сталин ухитрялся запутать любой вопрос и завести в тупик любой спор. Тем критикам, которые нападали на то или иное из его высказываний, он всегда мог предъявить другое высказывание, имевшее абсолютно противоположный смысл. Его эклектичные формулировки оказывались удобными и для чиновников, и для оппортунистов; при этом они привлекали также многих честных, но нерешительных или запутавшихся людей. Как и в любой фракции центристов, одни из сталинистов склонялись к левым, другие — к правым. Калинин и Ворошилов были близки к Бухарину и Рыкову, а Молотов, Андреев и Каганович были «левыми сталинистами». Разногласия в среде собственных сторонников также вынуждали Сталина дистанцироваться от правых. Он был полностью солидарен с Бухариным лишь по одному вопросу — возможности построения социализма в одной стране.

В начале октября Центральный комитет начал подготовку к XIV съезду, который намечался на конец года. Четыре члена ЦК — Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская — выступили с совместным заявлением, в котором требовали свободной дискуссии, чтобы члены партии могли высказаться по всем возникшим спорным вопросам. Таким образом два триумвира дали знать о своем намерении опереться на рядовых партийцев в противостоянии со Сталиным и Бухариным.

Сокольников не разделял всех взглядов Зиновьева и Каменева. В качестве наркома финансов он в последние годы делал все для поощрения частного предпринимательства, и многие считали его столпом правого крыла. Но его тоже беспокоили политические тенденции и усиление Сталина, поэтому он одобрил призыв к дискуссии. Крупская решительно поддерживала Зиновьева и Каменева и подталкивала их к тому, чтобы ознакомить всю партию с разногласиями в Политбюро, не смягчая выражений. Она еще не примирилась с тем, что в нарушение воли ее мужа Сталин остался Генеральным секретарем, и враждебно относилась к росту влияния бухаринской школы. Крупская пыталась выступить против взглядов Бухарина, но Политбюро не позволило ей этого. Голос Крупской оставался весомым для тех членов партии, которые знали о ее давних и близких связях с Лениным не только как жены, но как секретаря и единомышленника. Сейчас она была готова поддержать зиновьевскую интерпретацию ленинизма, отрицавшую возможность построить социализм в одной стране.

Требуя открытой дискуссии, эти четверо действовали в соответствии с уставом и обычаем; партия еще ни разу не проводила съездов без предварительной дискуссии. Тем не менее ЦК не разрешил начать дискуссию и потребовал, чтобы Зиновьев и Каменев отказались от какой-либо публичной критики официальной политики. Таким образом, два триумвира попали в то же положение, в которое они ранее поставили Троцкого. Выступать публично означало нарушить принцип кабинетной солидарности, связывавший их как членов ЦК и Политбюро. Не выступать означало пойти против собственных политических взглядов и интересов. Пока они молчали и их сторонники нападали только на бухаринцев, Сталин неустанно старался лишить их власти. Прежде Каменев пользовался решающим влиянием в Московской партийной организации. В течение лета Генеральный секретариат незаметно убрал людей Каменева с их должностей и заполнил вакансии преданными сторонниками нового большинства. Однако в Ленинграде прочно окопались Зиновьев и его последователи, и в данный момент Сталин ничего не мог с ними сделать. Сам Зиновьев был вынужден поддерживать видимость единодушия в ЦК, но его сторонники могли говорить свободно. Они были охвачены гневом и страстью и на съезде собирались повести яростную атаку на официальную политику.

С октября по декабрь Москва и Ленинград находились в свирепом, ожесточенном и едва скрываемом противостоянии. В обеих столицах на выборах делегатов велись подтасовки; Москва избрала лишь сталинистов и бухаринцев, в то время как все делегаты от Ленинграда оказались сторонниками Зиновьева. На собрании ЦК, проходившем за три