Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

в 1917 году стал министром труда в правительстве Керенского. Помощником Троцкого был Семковский, тоже меньшевик; его имя в тот период часто мелькало во внутренних партийных спорах. Рязанов, будущий основатель Института Маркса—Энгельса, неукротимый бунтовщик, не склонявшийся ни перед одним авторитетом и не принадлежавший ни к одной из фракций, регулярно писал в «Правду» и близко дружил с Троцким. За связь газеты с русским подпольем отвечал Урицкий, бывший меньшевик, уже прославившийся своей хладнокровной отвагой в царских тюрьмах. В 1917 году Урицкий будет среди главных организаторов Октябрьского восстания, а потом в качестве комиссара по особым поручениям распустит Учредительное собрание. Еще в редакцию входил меньшевик Виктор Копп, который позднее станет известен как тонкий и находчивый дипломат: в 1922 году он стоял за подготовкой русско-немецкого договора в Рапалло, а в 1930-х занимался тайным выяснением для Сталина возможности заключения договора с Гитлером.

Самой оригинальной личностью в этой плеяде был Адольф Иоффе. Молодой, способный, но нервный интеллектуал из караимов¹⁴⁹, Иоффе делил свое время между научными изысканиями, работой в «Правде» и психоанализом. Через Иоффе Троцкий познакомился с Альфредом Адлером (Иоффе был его пациентом), заинтересовался психоанализом и пришел к выводу, что у Маркса и Фрейда больше общего, чем признают марксисты¹⁵⁰. В Вене Иоффе отчаянно боролся с периодическими нервными срывами, и его статьи, требовавшие от него мучительных усилий, нуждались в тщательной редакторской правке. Троцкий изо всех сил старался дружески помочь ему и поддерживать его уверенность в себе. В 1917 году Иоффе будет одним из главных действующих лиц в Октябрьском восстании, а позднее примет участие в мирных переговорах в Брест-Литовске. (В личных бумагах Троцкий заметил, что революция лучше всякого психоанализа лечила Иоффе от любых комплексов.) Иоффе платил Троцкому за дружбу безграничной преданностью, а в 1927 году совершил самоубийство в знак протеста против исключения Троцкого из партии большевиков.

В целом «Правду» нельзя назвать самым успешным журналистским начинанием Троцкого. С ее страниц он обращался не к политически грамотным партийцам, а к «простым рабочим», и хотел «служить» своим читателям, а не «руководить» ими. Простой язык «Правды» и ее последовательные выступления в защиту партийного единства гарантировали ей определенную популярность, но не долговременное политическое влияние. Как правило, публицисты, выступающие от имени фракции или группы, участвуют в относительно сложных дискуссиях и обращаются скорее к передовым и средним слоям своего движения, чем к рядовым членам. С другой стороны, те, кто, как Троцкий, утверждает, что, вопреки любым разногласиям, партия должна объединить свои ряды, отстаивают понятное дело, которое легко объяснить, и к ним обязательно прислушаются. Но чаще всего такая аргументация поверхностна. Ее оппоненты, привлекающие сторонников более изощренными доводами, в конце концов наверняка добьются и того, что их услышат рядовые члены и донесут их доводы в упрощенной форме до самых простых людей. Призывы Троцкого к солидарности всех социалистов на тот момент одобряли многие — даже большевики в Петербурге перепечатывали правдинские статьи. Но те же, кто аплодировал этим призывам, в конечном итоге пренебрегали ими, продолжали держаться своей фракции и бросали проповедника единства в одиночестве. К тому же в популистской позиции Троцкого, в том, как он вел подчеркнуто простой разговор, в его намерении «служить, а не руководить» была явная примесь демагогии, ибо политик, тем более революционный, лучше всего служит народу тем, что им руководит.

В словах Троцкого отчетливее, чем у любого другого, звучало общее для партии чувство, которое вернее всего охарактеризовать как ужас перед окончательным расколом. В январе 1910 года лидеры фракций встретились в Париже и в последний раз попытались уладить разногласия. В обеих фракциях были свои элементы, твердо настроенные довести дело до конца и размежеваться друг с другом. Но главная сила пока оставалась за умеренными. У большевиков взяли верх соглашатели Рыков, Сокольников, Лозовский и Каменев. С другой стороны за единство выступал Троцкий, сдерживая Мартова. Мартов позднее признал, что уступил только потому, что меньшевики были слишком слабы и не могли пойти на немедленный раскол. Две фракции достигли согласия, но даже на поверхности оно казалось слишком большой удачей, чтобы быть правдой. И большевики, и меньшевики договорились распустить отдельные организации и слиться в одну, изгнав из своей среды «крайних»: меньшевики согласились исключить ликвидаторов, а большевики тех, кто выступал за бойкот. Далее было решено приостановить самостоятельные публикации и вложить финансовые средства в общий котел, который и вверили трем немецким социалистам: Карлу Каутскому, Францу Мерингу и Кларе Цеткин. Троцкий торжественно получил признание, причитающееся ему как удачливому миротворцу. Центральный комитет официально признал услуги, оказанные «Правдой» партии в целом, «независимо от фракционной принадлежности», и решил поддержать ее своим авторитетом, выплачивать Троцкому регулярную дотацию (150 рублей в месяц) и всячески способствовать его работе. Большевика Каменева, зятя Троцкого, откомандировали в газету и поручили поддерживать связь между редакцией и ЦК. Назначив его, ЦК рассчитывал на гладкое сотрудничество, поскольку Каменев искренне старался преодолеть разногласия внутри партии.

Легко представить себе, с каким ликованием Троцкий объявил обо всем этом в «Правде». Однако через несколько недель ему пришлось написать, что попытка примирения не удалась, потому что — как он говорил — меньшевики отказались распустить свою фракцию. Вряд ли это очень его удивило, ведь он прекрасно знал, как сильно они не хотят договариваться с большевиками. Казалось бы, Троцкий, яростный поборник единства, на этот раз не должен был жалеть гневных слов для отступников. Однако он решил не торопиться с выводами и только сдержанно упомянул в «Правде» о том, что не одобряет поведения меньшевиков. Напрасно Каменев уговаривал его занять более жесткую позицию. Троцкий счел это покушением на его редакторскую независимость и попыткой использовать «Правду» в интересах большевиков. За сим последовали неизбежные пререкания, и вскоре эмигрантские колонии забурлили интригами.

Парижская конференция решила не признавать два крайних фланга партии — ликвидаторов и отзовистов. Меньшевики обязались не поддерживать отношений с первыми, большевики — со вторыми. Ленин легко сдержал свое обещание. Во всяком случае, он исключил из большевистской фракции главных отзовистов — Богданова и Луначарского. Что касается меньшевиков, то они оказались практически не в силах сдержать обещание. Ликвидаторы занимали слишком сильные позиции в их рядах, чтобы остальные могли действительно от них отделиться. Если бы меньшевики исключили тех, кто отрицал подпольную борьбу, они бы попросту свели на нет свое влияние и помогли большевикам упрочить позиции. Этого они делать не стали. Тогда проблема обрела следующую форму. Противникам подпольной работы, как утверждали большевики, нет места в партии, вся будущность