Граф поневоле. Том 2 - Павел Барчук

Первые страницы оказались скучными. Овёс, сено, кому-то три рубля, от кого-то пять. Мелочь. Видимо, это и было то самое воровство «по-божески», про которое рассказывал Сенька.

А вот с прошлой осени начиналось интересное. Только читать это «интересное» с наскока не получилось. Сначала нужно было понять, как Пров Матвеич вообще вёл свой счёт. В прошлой жизни я перелопатил сотни чужих гроссбухов и усвоил одно простое правило: пока не разобрался в системе, цифры ничего не значат. Можно хоть до утра на них пялиться.

Записи шли на обеих страницах разворота. На левой — одни, на правой — другие. Что из этого приход, а что расход, Пров Матвеич, разумеется, не подписал. Зачем? Он-то и так знал.

Я полистал назад, к прошлому лету. И почти сразу наткнулся на знакомое.

Правая страница. «Июня 3. Арк. П. — 100».

Вытащил из стопки первую Аркашкину расписку. «Взял у Прова Матвеева сто рублей…» Число — третье июня. Сошлось. Проверил вторую. Тоже сто, тоже на правой странице, и число совпадает. Третья — пятьдесят. Четвёртая — сто пятьдесят. Все семь расписок нашлись в тетради, и все справа. Ну вот и ладно. Значит, справа Пров Матвеич записывал то, что отдал.

Для верности сверил и мужицкие. «Кузьм. — 5» стояло справа. А через месяц, уже на левой странице: «От Кузьм. — 6».

Дал пять, получил шесть. Пров Матвеич, оказывается, ссужал деревню под проценты. По рублю с пятёрки за месяц. Не всякий ростовщик так берёт.

Ладно. Принцип понятен. Слева — пришло, справа — ушло. К тому же слева почти в каждой строке стояло «от». От Кузьмы, от Митрохи, от кого-то ещё. Теперь можно и за осень браться.

Снова вернулся к последним записям. Левая страница. «Сент. 18. От Т. за чел. — 300».

Пришло, стало быть. Триста рублей. Сумма для Прова Матвеича огромная. Если не считать Аркашкиных сотен, крупнее двадцати рублей у него до этого ни одной записи не попадалось.

Кто такой Т., совершенно непонятно. А вот «чел.»… Челобитная? Челнок? Человек? Хотя за челнок триста рублей никто не даст, даже в Пронине. Челобитную Пров Матвеич, конечно, написать мог, писарь всё-таки. Только кто ж за неё триста платит?

Человек… «Я человека привёл, как велено было». Это сегодня сказал сам Пров Матвеич, прежде чем схватиться за сердце. И приятного господина из Тулы к батюшке привёл он же. Осенью. Аккурат вскоре после того, как Аркашка уехал в Петербург.

Похоже. Очень похоже. Только «похоже» — это ещё не «так и есть». Пока просто запомнил.

Дальше, весь октябрь и ноябрь, почти каждую неделю повторялось одно и то же. На правой странице: «Зем. — 3». На левой, тем же числом: «От Т. за пл. — 10».

Тут я крепко задумался. Три рубля ушли какому-то «Зем.». Десять пришли от того же Т. «за пл.». Выходит, Пров Матвеич что-то покупал за три рубля и в тот же день отдавал этому Т. за десять. Восемь раз подряд.

Что бы это могло быть? Плуг? Платок? Плетень? За плетень десять рублей — чистой воды грабёж.

А потом мне вспомнился Гиацинтов.

«Он прошлой осенью к землемеру нашему уездному наведывался, чуть не всякую неделю. Копии со старых межевых планов просил».

Землемер. «Зем.» Планы. «Пл.»

Если так, то Сычёв платил землемеру по три рубля за копию, а тому самому Т. продавал её за десять. И никакого батюшкиного приказа, на который он ссылался в присутствии, скорее всего, не было.

С декабря записи на левой странице поменялись. Теперь раз в месяц, ровно, как жалованье: «От Т. — 50». Без всяких пометок. Декабрь, январь, февраль, март, апрель, май.

А по зиме батюшка Прова Матвеича выгнал. Значит, неизвестный Т. платил бывшему управляющему уже после того, как тот потерял место. За что? Тетрадь не говорила. Может, за молчание. Может, за то, что Пров при деле остался, только при другом. А может, вперёд, за то, что ему ещё предстояло сделать. Явно не за красивые глаза. Глаза у Прова Матвеича, насколько я помню, были совиные. Там и копейки не дашь.

И последняя запись. Левая страница. Двадцать шестое мая. Неделя назад.

«От Т. — 150. К.»

Снова пришло. И снова от Т. Только теперь с какой-то «К».

Корова? Сто пятьдесят за корову — это надо очень любить коров. Котлы? Котлы, если верить Прову Матвеичу, заказывали в Туле, и платил за них батюшка, а не неведомый Т. своему человеку. Кубышка? Сама себе? Глупость.

Куриловка. Сегодня днём Пров Матвеич очень настойчиво уговаривал меня её продать.

Если «К.» — это Куриловка, то неделю назад за мою будущую подпись уже кто-то заплатил. Батюшка был жив, а Аркашка ещё трясся по дороге из Петербурга. Значит, кто-то заранее знал, что молодой граф вот-вот явится, и готовил ему покупателя.

Тут я себя одёрнул. Слишком много «если». Ещё немного, и настоящий роман сочиню. Мне нужны не романы, а факты.

Факты пока были такие. Через тетрадь Прова Матвеича прошли деньги одного человека, которого он обозначал буквой «Т». В сентябре крупно. Осенью — за что-то, что покупалось у некоего «Зем.». Потом каждый месяц. И неделю назад ещё сто пятьдесят. Всё.

Для порядку сложил на чистом листе всё, что пришло от Т. Триста. Восемьдесят. Триста. Сто пятьдесят. Восемьсот тридцать рублей.

В шкатулке Прова Матвеича писарь насчитал восемьсот сорок. Цифры почти совпадали. Хотя напрямую одно с другим, конечно, не сложишь. Пров и Аркашке ссужал, и мужикам, и дом себе отстроил. Совпадение? Может быть. Но цифру я запомнил.

Кто такой Т., тетрадь, разумеется, не говорила. Вариантов у меня имелось немного. Тула. Господин из Тулы. Поверенный из Тулы. Тимофей. Трам-тара-рам. Чёрт его знает!

Что ж, остаётся дождаться завтрашнего дня. На похороны приедет Гиацинтов. С фамилией тульского поверенного. И если эта фамилия начинается на «Т»…

Ладно. Завтра и посмотрим.

Тетрадь и расписки я убрал в батюшкину шкатулку, к матушкиным