Измена. Я (не) справлюсь - Анна Янсен

— Да нет, не переживай, сестра, — резко говорю я, прежде чем он успевает ответить. — Костя останется. Ухожу я. Не буду вам мешать. Простите, что вообще сюда пришла…

Я делаю шаг к двери, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, как слёзы вот‑вот прорвутся. Ещё секунда — и я разрыдаюсь прямо здесь, при них. Но что-то внутри меня останавливает. Я замираю, медленно разворачиваюсь и смотрю на Диану.

— Сука ты, Диана. В нашей квартире, — голос дрожит, но слова режут, как нож. — Завтра же начну искать риелтора.

Диана неспешно поворачивается ко мне. На её лице — ни капли стыда, только холодная усмешка.

— Причём тут квартира, Эль? — тянет она с насмешкой. — Мужик-то не из-за квартиры от тебя сбежал…

Что-то во мне окончательно ломается.

— Что?! — я не сдерживаюсь. — Ты вообще понимаешь, что несёшь?!

Я подхожу ближе — слишком близко — и прежде чем успеваю подумать, рука сама взлетает вверх. Звонкая пощёчина разрезает воздух. Диана отшатывается, прижимая ладонь к щеке.

В эту секунду из комнаты выбегает Костя, уже почти одетый.

— Эля, не надо! — он встаёт между нами, словно защищая её. — Прошу, успокойся. Поехали домой… давай поговорим спокойно?

— Да пошли вы оба! Ненавижу! — шиплю я, уже не сдерживая ни слёз, ни дрожи в голосе.

Я резко разворачиваюсь и бегу к выходу, почти ничего не видя перед собой. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Уже у двери, краем глаза, я всё‑таки замечаю то, что потом будет возвращаться ко мне снова и снова — он осторожно, почти бережно, осматривает её щёку. Так, как когда‑то касался моего лица. С нежностью. С заботой.

Меня будто ударяет под дых.

Я не могу поверить, что это — мои самые близкие люди. Те, кто был моей опорой. Когда не стало родителей, мой мир сузился до двух человек. Всего до двух. Диана и Костя стали моей семьёй, моей точкой опоры, моим «домом». Я верила им безоговорочно.

В подъезде я встречаюсь с Тамарой Алексеевной. Та смотрит на меня испуганно и как-то даже по-матерински, ведь мое лицо застлано слезами. Наверняка, потекла тушь, и я выгляжу, честно говоря, совсем не очень.

— Элечка, что с тобой случилось? Что-то с сестрой? Вы поссорились? — говорит соседка.

— Да ничего. Всё хорошо, Тамара Алексеевна. Мне нужно ехать. Очень срочно. Простите… — собираюсь я уже бежать, как из квартиры Дианы выбегает мой муж.

— Эль, ну подожди же! — кричит он на весь подъезд. — Нам нужно поговорить! Остановись! Я тебе всё объясню!

Тамара Алексеевна прижимает ладонь к губам, будто стала свидетельницей чего‑то непристойного, почти трагичного.

— Не смей ко мне приближаться! — срываюсь я. — Вали к своей Диане! Я вам больше не помешаю!

— Элечка… — ахает соседка. — Так это она с твоим мужем там… Господи… Сестра родная… — она хватается за сердце. — Не плачь, милая! Он не стоит твоих слёз! Кобель такой!

— А вы не лезьте! — резко огрызается Костя. — Это не ваше дело! Идите к себе уже!

Он делает шаг ко мне, проходит мимо Тамары Алексеевны и внезапно хватает меня за запястье.

— Пойдём в машину, — жёстко говорит он. — Что ты здесь устроила?

— Пусти! — вырываюсь я, слезы текут сами. — Ты с ума сошёл?! Я ни о чём с тобой говорить не собираюсь!

— Ишь ты какой! — не выдерживает Тамара Алексеевна и встаёт между нами. — Оставь девушку! Тебе сказали — проваливай!

Я действительно не хочу никуда с ним идти. Не хочу слушать объяснения, оправдания, ложь. Я уже всё увидела. Всё поняла.

— Идём, Эля! Хватит выпендриваться! — срывается Костя. — Истеричка!

Он грубо хватает меня и почти волоком тянет к лестнице. Я не успеваю даже сообразить, что происходит, как нога подворачивается. Острая, режущая боль пронзает лодыжку, от неё темнеет в глазах.

— Ай! Нога!.. — сипло вскрикиваю я, стиснув зубы. — Пусти меня! Пусти же, слышишь?!

Но он будто оглох. Продолжает тянуть меня вниз, не сбавляя шаг, не оборачиваясь. Я почти вою — от боли, от унижения, от полного бессилия. Каждая ступенька отдаётся в ноге огнём, а в груди нарастает паника.

— Помогите! — срывается у меня сквозь слёзы.

И тут Тамара Алексеевна не выдерживает. Она бросается за нами, спотыкается, но всё‑таки успевает перегородить лестницу. Встаёт широко, расправив плечи, словно заслон.

— Я звоню в полицию! — кричит она, сверкая глазами. — Немедленно отпусти девушку! Ты у меня ещё попляшешь! Я сейчас весь подъезд на уши подниму!

Её голос разносится эхом по лестничной клетке. Двери на этажах начинают приоткрываться.

Костя матерится сквозь зубы, секунду колеблется и резко отпускает мою руку.

Я почти падаю, хватаюсь за перила и медленно опускаюсь на ступеньку. Руки дрожат. Я наклоняюсь и торопливо ослабляю шнурки кроссовок — нога горит, пульсирует, будто внутри что-то рвётся. Боль накрывает волнами.

— Пойдём ко мне, — мягко говорит Тамара Алексеевна, подавая мне руку. — Может, скорую вызвать надо…

Я смотрю на неё и вдруг понимаю: домой я сейчас точно не поеду. Не могу. Костя словно сорвался с цепи — злой, чужой, жестокий. И это при том, что изменял он, а не я. От этой несправедливости внутри снова поднимается волна боли.

Я молча киваю.

В эту минуту из одной из квартир на площадке выходит мужчина лет сорока. Он сонно потирает глаза и смотрит на нас так, словно мы выдернули его из глубокого сна.

— Тамара Алексеевна, что тут происходит? Я же сплю после работы, а тут крики на весь подъезд! Вы же здесь главная у нас и за порядком следите, — хмурится он, оглядывая лестничную клетку.

— Ой, Миша! — оживляется соседка. — Как же хорошо, что ты вышел! Нам твоя помощь нужна. Девушка ногу подвернула из-за одного гада. Надо скорую вызвать и помочь ей дойти до моей квартиры, пока будем ждать!

— Конечно, помогу. Без проблем, — спокойно отвечает он и делает шаг ко мне.

Его высокая фигура и широкие плечи отчего-то напрягают. Я даже не успеваю ничего сказать, как он резко подхватывает меня на руки. От неожиданности я вскрикиваю и инстинктивно вцепляюсь ему в плечо.

— Не бойтесь, — говорит он уверенно. — Вам сейчас нельзя наступать