Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный
Я помнил слова Боброва о том, как важна для этого Ильина его карьера. Мечтает полковник, наверное, о генеральских погонах. И бил я именно туда. Одно нелепое происшествие — и годы безупречной службы летят коту под хвост. И всё превращается в анекдот.
— Нет, ты мне всё-таки угрожаешь, — тихо, с какой-то затаённой, осторожной злостью произнёс Ильин. Тон его изменился, стал более собранным. — По-другому, но угрожаешь… Думаешь, я испугаюсь, что ты тиснешь об этом всём в своей газетёнке?
— Боже меня упаси вам угрожать, товарищ полковник, — искренне ответил я. — Да и, должен заметить, у нас не газетёнка, а уважаемое областное издание, орган ЦК ВЛКСМ. Но даже если бы я сошёл с ума и захотел такое написать… Подобный материал в нашу прессу в жизни не пропустят, вы ведь сами это прекрасно понимаете. Но человеческую молву-то — не остановить. А если будет суд, то огласки и разговоров уже точно не избежать. Анекдоты у нас ведь тоже нигде не печатают, а их вся страна наизусть знает и друг другу пересказывает.
Полковник сидел неподвижно, задумчивый, мрачный и злой. Он понимал, что я прав на все сто процентов.
— Тут есть и ещё один нюанс, — добавил я, закрепляя успех. — Всё ведь может повернуться гораздо хуже. Наверху этот случай могут счесть не безобидной нелепостью, а показателем, оценкой вашей и ваших коллег работы. Тут ведь смотря как преподнести. Ваши недоброжелатели обязательно нашепчут руководству: да в Симферополе, мол, мимо хладокомбината спокойно проехать нельзя — прямо на головы милицейскому начальству мешки с краденым через стены летят! Вот как у них в области обстоят дела с охраной социалистической собственности… Понимаете, о чём я говорю?
Ильин был далеко не дурак. Он всё понял. И задумался уже по-настоящему, барабаня пальцами по глянцевой поверхности своего широкого начальственного стола.
— И ведь в министерстве могут прислушаться к такому навету, — тихо продолжил я. — Хотя это будет совсем несправедливо по отношению к вам. У нас, конечно, воруют… Но не больше, чем везде. Да и товарищ мой Боря пошёл на кражу вовсе не из корысти или жадности. Так сложились обстоятельства…
Ильин долго молчал, глядя куда-то мимо меня, на стену или в окно. Наконец он тяжело вздохнул и спросил глуховатым, каким-то очень усталым голосом:
— Что там за обстоятельства?
Я лишь махнул рукой, разыгрывая досаду:
— Да дурак он, товарищ полковник. Вместо того чтобы к нам, друзьям своим, прийти и помощи попросить, решил сам с проблемами разобраться и по-быстрому денег добыть. Вот и добыл на свою голову…
— Так он, говоришь, твой друг? — Ильин посмотрел на меня через стол.
— Ещё какой, — вздохнул я. — Бестолковый, конечно, совсем… Но от этого он мне менее дорогим не становится.
— Ясно, — кивнул полковник.
По его взгляду мне стало понятно: Ильин созрел Он готов спустить дело Толстого на тормозах. Но при этом ему важно сохранить лицо. Полковник не хотел, чтобы это выглядело так, будто он испугался. И что причина его решения — всё то, о чём я ему здесь наговорил.
Я подыграл ему без колебаний. Дальше говорил исключительно о Боре: о том, что парень живёт вдвоём со старенькой матерью, которая без него просто пропадёт, что он честный труженик — ну, если не считать этого злополучного мешка. Убеждал, что Боря уже и так по уши наказан этим случаем и угрозой тюрьмы. И что больше к комбинату даже близко не подойдёт, разве что заскочит написать заявление по собственному желанию.
— Ладно, — проворчал полковник, сделав вид, что долго думал и колебался. — Помогу я твоему товарищу. Ради его матери. Переквалифицируем всё на мелкое хищение, не влекущее за собой уголовной ответственности. Из ОБХСС дело, разумеется, заберём обратно в райотдел. А там отдадим этого балбеса вам на поруки. Только вот… там ведь какой-то кладовщик у них на комбинате успел дать показания о систематических кражах. Кобзев мне докладывал.
— Кладовщик, который Алексеич? Он уже отказался от своих показаний, — ответил я. — Сказал, что погорячился и всё перепутал. Нужная бумага уже у следователя.
Ильин удивлённо приподнял брови. В его глазах промелькнуло нечто, очень похожее на профессиональное признание моих способностей. Такого он явно не ожидал.
— Вот как? Быстро же вы действуете, молодой человек. Оперативно.
Я скромно развёл руками и улыбнулся:
— Ну так друг в беде — это ведь святое, товарищ полковник.
* * *
Я вышел из кабинета Ильина и направился на улицу. Виктора и адвоката нигде не было видно — наверное, они ушли обратно в адвокатскую коллегию. По идее, сейчас, в ближайшее время, Борис должен был оказаться на свободе. Я решил не уходить и расположился на лавочке во дворе УВД, чтобы дождаться Толстого.
Тут из-за угла здания показался Степанов. Ну, понятно, подумал я. Этот гад решил не терять время и поскорее допросить Борю здесь, в райотделе.
Я чувствовал себя вымотанным: беготня, разговоры, езда туда и сюда — всё это сказывалось. Степанов, видимо, принял мою усталость за уныние. И решил позлорадствовать.
— Правильно горюешь, Нещадов, — процедил он, останавливаясь рядом со мной. — Не поможешь ты своему «корешку». И твои ребята из… из засекреченного ведомства… тут тоже не вмешаются. Или, может, балыки на хладокомбинате тырили в рамках операции госбезопасности, а? — Он негромко и ехидно рассмеялся. — Ну, давай, расскажи мне об этом, вдруг я поверю…
Он торжествующе заглянул мне в лицо.
— Молчишь? Оно и понятно. Ладно, не буду отвлекать. Пойду допрашивать этого твоего Мельника. А ты не теряй время, иди, насуши сухарей. Принесёшь потом, я ему передам.
Довольный собой, он развернулся и пошёл к зданию УВД. Я слушал его с каменным лицом. Ничего ему, конечно, не сказал — зачем портить человеку сюрприз.
Минут через пять Степанов появился вновь. Теперь его осанка и походка были далеки от прежних. Он прятал от меня взгляд, лицо было пунцовым, как будто где-то в кабинетах райотдела его натёрли