Генерал Карамба - Алексей Птица
Четвёртое: я строю школы, потому что через десять лет мне понадобятся свои учителя, свои инженеры, свои офицеры. Через двадцать лет мне понадобится своя элита, не та, что досталась в наследство от Диаса, а та, что вырастет здесь, на этой земле, и будет знать её так, как знаю я.
Я взял перо и начал писать, не приказ, а всего лишь черновик, набросок декрета, который я собирался издать, когда Кампече станет моим.
«Все долги пеонов аннулируются. Все тиендас де райя закрываются. Пеоны получают право свободно менять место жительства и наниматься на работу по своему выбору. За работу платить деньгами и товаром, а не бумажками и не долговыми расписками» .
Я перечитал написанное. Это было не просто решение — это была бомба. Бомба, которая должна была взорвать старый порядок изнутри. Асьендадо лишались бесплатной рабочей силы, пеоны получали свободу, и те, и другие оказывались перед выбором: либо драться со мной, либо принять новые правила. Третьего не дано.
Но всё же имелся ещё один путь, тот, о котором я думал больше всего. Я мог бы дать асьендадо то, что им было нужно больше всего на свете, то есть гарантии. Не на словах, а на бумаге. Если они соглашались принять отмену пеонажа и закрытие тиендас де райя, я гарантировал им сохранение собственности.
Не всей, часть земель я собирался отдать общинам, но той, что останется. Я гарантировал им защиту от экспроприации. Я гарантировал им место в новой системе, не как хозяев жизни и смерти, а как землевладельцев, которые работают по закону.
Это была сделка, сделка с теми, кого я мог бы уничтожить. Но уничтожать их мне невыгодно, потому что, асьендадо знали землю. Знали, как её обрабатывать, знали, как вести дела. Если я убивал их всех, я получал мёртвую землю и мёртвые асьенды. Если я оставлял их на новых условиях, я получал работающую экономику. А экономика важна и нужна. Война — это не только винтовки. Война — это хлеб, чикле, которое шло на экспорт, и лес, который шёл на строительство, и люди, которые работали, чтобы платить налоги.
Я отложил перо и посмотрел в окно. За окном Мерида жила своей жизнью. Торговки на площади, дети, гоняющие обруч, старик, который каждый день чинил обувь на одном и том же месте. Где-то дальше, за домами, за дорогами, за лесами, лежал Кампече. Штат, который сменил четырёх губернаторов за год. Штат, который ждал, кто придёт и наведёт порядок, и который я собирался взять не под нож, а под руку.
Я не был уверен, что это сработает. Я вообще редко был уверен в чём-либо, что касалось людей. Но я знал одно: если я хочу остаться здесь надолго, не на год, не на два, а навсегда, я должен был строить, а не только разрушать. И строить нужно было не на страхе, а на чём-то другом. На чём, я уже определился.
Я взял чистый лист и начал писать новый документ. На этот раз, обращение к асьендадо Кампече. Не приказ, а предложение. Я писал медленно, тщательно подбирая слова, потому что знал: они будут читать это не как письмо, а как приговор. И от того, что они прочтут между строк, зависело, встречу ли я их с оружием в руках или с открытыми ладонями.
Перо скрипело по бумаге. За окном звенели колокола, где-то далеко, в соборе, где когда-то служил мой отец. Я не вслушивался, я работал. Оставался ещё один момент, в Кампече работало семнадцать американских компаний по добыче ценной древесины и их интересы обязательно столкнуться с моими, и если до этого по лесу я работал с англичанами, то теперь предстояло решать проблему с американцами. Здесь не обойтись без переговоров, благо у меня уже есть опыт работы, как по чикле, так и по хенекену. Будет сложно, но им есть, что терять, как и мне.
Если договоримся, и я заберу Кампече под себя, то дни Мехико будут сочтены, вернее не дни, а годы… И вопрос с церковью также оставался открытым. Надо ехать к епископу, либо напрямую договариваться с римским визитатором. Быть может, он рискнёт сюда приехать, хотя вряд ли…
Надо ехать к нему.
Закончив писать послание плантаторам Кампече, я взялся писать письмо епископу, после чего, отправил это письмо с нарочным к нему и стал ждать ответ, который принесли мне только вечером, а утром я отправился в монастырь Сан Франциско, стены которого я так хорошо знал.
Монастырь встретил меня тишиной. Белые стены, красная черепица, колокольня, уходящая в небо. Епископ меня ждал, и как только ему доложили обо мне, сразу вышел навстречу. Он был в простой сутане, без украшений, и выглядел старше, чем в прошлый раз. Может, устал, может, постарел за эти недели. Он остановился в нескольких шагах от меня и посмотрел долгим взглядом.
— Я ждал вас, — сказал он, повернувшись пошёл вперёд, а я за ним.
Глава 18 Торги за Кампече
Глава 18 Торги за Кампече
Наш разговор оказался недолгим, всё же это не падре Антонио, увы, да и разговаривать о будущем мне больше не с кем. Кресла из красного дерева, тяжёлые, с высокими резными спинками, скрипнули под нами, и звук этот в тишине кабинета показался неожиданно громким. За окном, в саду, кто-то неспешно поливал цветы; вода шуршала по листьям, и этот шорох был единственным, что нарушало наше молчание.
— Падре Мартин, мне нужна ваша помощь, — сказал я, как только мы уселись.
Епископ склонил голову и сложил руки на коленях, сухие, длинные пальцы, привыкшие к чёткам. Он не предложил мне благословения, не прочитал молитву, а просто ждал моих дальнейших слов. Я не спешил, продолжать, давая понять, что вопрос задан и я хочу услышать ответ. Падре помолчал ещё минуту. Наконец, он поднял голову, посмотрел на меня в упор и спросил.
— В чём?
— В обуздании нравов Божественной касты и примирении их с неизбежной реальностью, — незамедлительно выдал я готовый заранее ответ.
Брови епископа чуть приподнялись, едва заметная тень скользнула по его лицу и тут же исчезла.
— Вы слишком высокопарно выражаетесь, сеньор генерал, и я не улавливаю смысла ваших фраз.
— Ну что же, падре, давайте тогда перейдём напрямую к делу, — я подался вперёд, опершись локтями о колени. — Я собираюсь захватить под свой