Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

— И?

— И она встала к столу, спиной ко мне, оперлась ладонями и начала листать. Камилла, Кристи с яблоком, близняшки. Я сзади. А она, оттопырив попку, листает. Понимаешь, Хэнк? Сама подол задрала. Деловито, как бумаги на подпись подают.

— Серьезно?

— Ага. Я её трахаю, а она страницы переворачивает. Как будто в приёмной у дантиста журнал смотрит.

Хэнк беззвучно затрясся за рулем.

— До конца листала?

— До разворота с близняшками. Там остановилась и спросила, правда ли я это напечатаю. Деловым таким голосом. Я так до сих пор и не знаю, кончила она или нет.

— Так это… — Хэнк вытер глаз костяшкой пальца. — Получается, папка Берни ей понравилась больше, чем ты, босс.

— Вот это и обидно.

— И что, хуже Монро?

— На двести процентов, — сказал я. — Фригидная сука. Мраморная статуя в чулках со швом. С Мэрилин хоть отель разбудишь, а с этой я будто экзамен сдавал. Причём не уверен, что сдал.

Хэнк захохотал уже в голос и стукнул ладонью по рулю.

— Будет что вспомнить в старости!

— Хэнк, вот представь. Тебе семьдесят пять. Ты сидишь в кресле-качалке на веранде где-нибудь в Миннесоте, внуки бегают. Что ты будешь вспоминать?

Хэнк подумал. Повернул руль.

— Корею, наверное. Окинаву. Как тебя в камере тренировал.

— А как ты в молодости себя берёг, будешь вспоминать?

— Не-а.

— Вот и я не буду.

* * *

В офис приехали в половине восьмого. На этаже никого, только уборщица в конце коридора гоняла пылесос, и Оливия, которая всегда приходила раньше всех.

Я её сначала не узнал.

Короткая клешеная юбка, от которой на тридцать четвёртом этаже сворачивали шеи все курьеры, исчезла. Вместо неё было тёмно-серое шерстяное платье, прямое, ниже колена, с длинным рукавом и белым отложным воротничком. Поверх — жакет на одну пуговицу. Туфли на низком каблуке. Волосы, обычно уложенные волнами и отброшенные назад, теперь стянуты в гладкий тугой узел на затылке, ни одной выбившейся пряди. Из украшений — те же крошечные гвоздики в ушах. Помада почти незаметная.

Видимо, Эстер всё-таки устроила разгон. Судя по воротничку, Эстер шуток не шутила.

Самое смешное, что вышло почти один в один, как вчера у Мэрилин. У той синее, у этой серое, воротничок один и тот же, скромность до самого подбородка. Только эффект получился обратный. Когда тебе запрещают показывать грудь пятого размера, узкое платье это скрывает примерно так же, как газета скрывает слона. И бюст Оливии под серой шерстью выглядел теперь не как приглашение, а как государственная тайна.

Она подняла голову от машинки, оглядела меня и сочувственно поцокала языком.

— Кристофер, у тебя глаза запали так, будто ты три ночи не спал.

— Одну. Сейчас лягу, вздремну.

— Вздремнёте. В июле. — Она тронула узел на затылке. — Это была, видимо, очень длинная ночь.

— Длинная.

Оливия встала, обошла стол, взяла у меня из рук шляпу. Задержалась рядом на секунду дольше, чем нужно было, и облизнула губы.

— Может, я могу чем-то помочь? Кофе. Массаж плеч. Что-нибудь ещё…

— Нет, нет. — Я покачал головой. — Сегодня я пас. Слушай. Будет звонить девушка, её зовут Лючия. Дай ей контакты мисс Монро в «Уолдорф-Астории», номер, телефон. Мисс Монро лично занимается её вопросом, всё решит с режиссёром. И будь с этой девушкой очень вежлива.

— Поняла. — Она уже записывала. — Кто она?

— Крестница одного очень важного человека. Дальше. Соедини меня с Диком Вандербильтом, вычислительная лаборатория в Кембридже.

Оливия подняла бровь при слове «Вандербильт», но промолчала, пошла к книжному шкафу, нашла телефонный справочник, начала его листать.

Я зашел в кабинет, сел за стол и посмотрел в окно.

Как бы ни сложился гольф девятого мая, тему с вычислительными машинами надо развивать. Газеты, журналы, телевидение — всё это очень конкурентный бизнес с падающей маржой. Да, сейчас ящик выстрелит. Но туда сразу рванет куча сеток. А с ПК можно прикрыться патентами. Способы вывода информации на экран, клавиатура, мышка, строение системного блока. Может не все получится защитить, но кое-что точно. Плюс биржа. На Уолл-стрит еще не прочухали, но скорость вычислений, обработки котировок — это живые деньги. И биржа это тоже монополия. Ну или олигополия точно. А там где концентрация, там маржа.

И ещё Дика надо просто поблагодарить. По-человечески. За тот ужин после Оямы, за солонку в руках и за слова, которые ему дались нелегко. Если бы не он, я бы сейчас не знал про заказ Профачи, не поехал бы к Луккезе. И скорее всего через месяц уже лежал бы в морге.

Телефон звякнул.

— Мистер Вандербильт на линии.

— Кит! — Голос у Дика был бодрый, с утра, видно, уже на ногах и уже в лаборатории. — Ты где?

— В Нью-Йорке. Помнишь, ты звал смотреть машину?

— Конечно, помню! Приезжай!

— Завтра нормально?

— Да без проблем. Закажу на тебя пропуск, тут с этим строго, вояки сидят на каждом шкафу. Записывай. Оксфорд-стрит, тридцать три, Кембридж. Кирпичное здание за музеем естественной истории, на нём табличка «Вычислительная лаборатория». Спросишь меня на проходной. Приезжай к обеду, после двух машина посвободнее.

— Буду.

— Голди передаёт привет. — Он помолчал. — Шучу. Её нет, она в Ньюпорте у матери.

— Тем лучше.

— Тем лучше, — согласился Дик и засмеялся.

* * *

А дальше день понёсся, как всегда.

В девять пришла Эстер с версткой завтрашних номеров. В половине десятого прибыла Мардж, сразу с порога: проспект эмиссии облигаций готов. Морганы прислали последнюю корректуру, сорок семь миллионов, двенадцать лет, четыре и три четверти процента. Вайнберг лично прошёлся по тексту и вычеркнул два абзаца, которые, по его словам, «читаются как реклама пылесосов». Мы сели втроём над рыбой. Мардж водила карандашом по цифрам, Эстер спорила за каждое слово в разделе про риски, я подписывал страницу за страницей. Похоже нужно устраивать пресс-конференцию, впаривать займ инвесторам на роуд-туре. Но это уже работа банкиров, они и так получат охренительную комиссию с этой истории.

В одиннадцать позвонил Аарон из Лос-Анджелеса, у них там было восемь утра, по поводу понедельника и Ларри. В двенадцать — Дрейк, по поводу RKO — там