Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

— Заткнись, — огрызнулся Жека.

Гладких не сел. Он стоял и улыбался ровной улыбкой человека, которого фотографируют. Смотрел он не на меня, а на строку над помостом, на «+110», долго — так же, как недавно смотрел на табло, на мою строку в самом низу. Ладонь лежала на лацкане. Кирилл за его спиной что-то набирал в телефоне.

А я стоял и улыбался так, что щёки заболели. Я отдал чемодан за сорок тысяч рублей вместо двухсот пятидесяти, а зал смотрел на меня, как на выигравшего. Что набирает Кирилл, я догадывался. Двадцать два на плашке и пятьдесят пять над Книгой он видел у меня ещё со «Сменой», теперь сорок и сто десять, и при всём зале. Считать он умеет. А очки над помостом уже записаны на меня.

Нина подошла к помосту, волоча чемодан.

— Вы дурак, Беляев. — Она остановилась передо мной. — Вам двести пятьдесят тысяч давали.

— Давали, — согласился я беспечно.

Она открыла рот, чтобы сказать ещё что-то резкое, и не сказала. Посмотрела на чемодан у своих ног — и покраснела опять, теперь уже не из-за Гладких.

— Двадцатого нас выселяют. — Нина понизила голос. — Я верстак уже в уме по чужим гаражам развозила. А вы… — Она взяла меня за рукав и не сразу отпустила. — Спасибо, Максим. Правда. Спасибо.

— Лампа там горит без провода, — сказал я. — Счёт за свет не придёт.

Нина засмеялась — коротко, растерянно, — подхватила чемодан обеими руками и понесла по проходу. У первого ряда она вдруг оглянулась на меня.

* * *

Нину с чемоданом я после торгов сам довёл через Валентинину шапку до «Мехов» и вернулся в зал. В начале шестого я вышел из витрины и зажёг в ней лампу. Строка Дома быта на табло подросла на сто десять очков. До «Ладьи» было по-прежнему далеко, зато у меня в кармане лежали Нинины сорок тысяч рублей.

А на плече висел рюкзак — теперь с комнатой.

В половине седьмого Денис приехал с ночного заказа и привёз два стаканчика кофе с заправки. Он зевнул во весь рот и тут же забыл, что хочет спать.

— Ну⁈ — Денис замер на пороге.

— Нине. За сорок тысяч, — ответил я.

— А «Ладья» сколько давала? — спросил Денис.

— Двести пятьдесят тысяч, — назвал я цену.

Денис поставил кофе на стойку, чтобы не выронить.

— Двести пятьдесят тысяч не взял? — Денис уставился на меня. — Ну ты, Макс, даёшь…

— Зато у Нины будет мастерская, а у меня сто десять очков вместо сорока, — возразил я. — Снимай куртку, шурупами мне стойку исцарапаешь.

Он снял рабочую куртку, тяжёлую от шурупов в карманах. Я поставил рюкзак на стойку, расстегнул молнию и затолкал внутрь куртку. Денис как раз снимал крышки со стаканчиков и видел только, что куртка ушла в рюкзак, а как она провалилась вниз, не заметил.

— Ты чё, куртку в рюкзак? — Денис отставил стаканчик.

— Пусть полежит.

Минут через пять он вспомнил, что ключи от «Ларгуса» остались в куртке. Сунул руку в рюкзак по локоть, потом по плечо. Глаза у него стали круглые.

— Макс. — Денис пошарил рукой ещё глубже. — У тебя тут как будто дна нет.

— Нет, — подтвердил я.

Денис включил фонарик в телефоне и сунул в рюкзак голову. Постоял так, согнутый, над стойкой.

— Макс… Тут комната. Лампочка висит. Голая, как у нас в общаге на Малышева. И моя куртка на полу валяется.

— Там пол далеко! Куда головой⁈ — Я протянул руку, но Денис уже лёг животом на стойку и полез. Голова прошла, одно плечо прошло. Второе застряло. Денис в плечах шире горловины сантиметров на десять, а молния не растягивается. Над стойкой задрались его ноги в рабочих ботинках.

— Макс! — донеслось глухо, как из колодца. — Я застрял!

— Только не прячься там. — Я ухватил его за ремень, смеясь. — Мне нельзя прятать в комнате людей.

— Я не прячусь, я застрял! — Денис дёрнул ногами.

Я вытащил его за ремень. Он вынырнул красный, с растрёпанной бородой, и сел прямо на пол.

— Это чё было? — Денис потёр плечо.

Скрывать от него оттиск было уже бессмысленно. Слишком многое он уже видел, а Денис не тупой и сам догадается.

— Когда я продаю вещь, которую сам успел испытать в деле, — объяснил я, — её сила остаётся у меня и работает в моих вещах того же рода: чемодан, рюкзак — всё, в чём носят вещи. Продал чемодан — и комната теперь в рюкзаке.

— А с «Паркером» так же? — спросил Денис.

— Так же, — подтвердил я. — Сила «Паркера» теперь работает в моей шариковой за двадцать рублей.

— А чего ж «Паркер» тогда на чеке тебя не сдал, когда я его покупал у тебя? — Денис нахмурился. — Я ж им расписывался.

— Потому что я не обманывал тебя и ничего не подсовывал, — объяснил я. — Ручка ушла к тебе целиком. Оттиск остался у меня, но твой «Паркер» от этого слабее не стал.

Денис посмотрел на шариковую у меня в нагрудном кармане так, будто она всё это время прикидывалась дешёвкой.

Потом захохотал, согнувшись пополам.

— Макс! Ты теперь сам себе кладовка!

За курткой я слазил сам. Я живу от зарплаты до зарплаты, и в плечах это чувствуется: я пролез. На глаз те же два на два метра, только вместо абажура с бахромой висела лампочка без плафона, а вместо обоев в цветочек был голый крашеный бетон. На полу стоял мой термос: провалился сюда во время пробы, пока я держал чемодан за ручку. Так тут и остался.

Денис уже стоял у стойки. Я закинул ему наверх куртку и термос, подпрыгнул — табурета тут не было, — уцепился за край, и Денис выдернул меня за руки.

Он допил кофе и уехал. Я привалился к стойке рядом с термосом. Пятого под утро, над чемоданом с Ларисиной биркой, я мечтал: разбужу — и у меня впервые будет своя комната. Чемодан теперь у Нины, и верстак у неё влезет. А комната осталась у меня — за плечами, с голой