Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

— Вот молодец, — одобрительно сказал я. — Всё поняла, лишних вопросов не задаёт. Учись, Гришка!

— Ага, — хмыкнул тот. — А может, просто не знает, чего спросить?

— Ну, зато ты за двоих спрашиваешь, — улыбнулся я.

* * *

С Саяном мне работалось легко. Он был потомственным охотником, вырос в тайге и обладал удивительно острым слухом и зрением. Порой замечал такие мелочи, на которые я даже внимания не обращал. Сам он рассказывал, что Хакасия — это не только степи, как многие думают. Большую её часть занимают горы и тайга. В степных районах люди издавна держали скот, а в его родных таежных местах жили главным образом охотой и другими лесными промыслами. В семье Саяна мужчины охотились из поколения в поколение. Сам он впервые взял в руки ружьё ещё мальчишкой, когда был ростом едва ли чуть выше этого самого оружия.

Пока я наблюдал за немецкими позициями через оптический прицел, Саян следил за обстановкой вокруг, прислушивался к звукам, время от времени осматривал противоположный склон в бинокль.

На его мосинке по прежнему не было оптического прицела. Я несколько раз предлагал раздобыть ему винтовку с оптикой, но он отказывался.

— Трубочка, конечно, вещь хорошая, — рассуждал Саян. — Только я всю жизнь без неё охотился. Глаз привык и рука тоже. Зачем переучиваться, если и так попадаю?

Впрочем, биноклем он теперь пользовался охотно. Мы с ним хорошо дополняли друг друга: я лучше разбирался в снайперских тонкостях, а Саян благодаря своему охотничьему опыту отлично чувствовал обстановку и замечал малейшее движение на местности.

Развалины склада, где мы устроились, были местом неприметным: с немецкой стороны уцелевшая стена выглядела обычными руинами, а у нас через щель между кирпичами хорошо просматривался нужный участок. Я осторожно убрал пару мешавших обломков, и мы устроили лежки.

Пыль, крошки штукатурки и припорошенные снегом обломки помогали скрыться среди развалин. До ближайших немецких траншей было примерно триста пятьдесят метров. Расстояния я ещё раньше прикинул по карте, а теперь уточнил на глаз, сверяясь со знакомыми ориентирами.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, и мы с Саяном решили немного поспать по очереди. Здесь, в Сталинграде, я мог обходиться без сна по двое суток, когда прижимало, но без крайней необходимости до такого себя лучше не доводить. Усталость всё равно скажется на внимании, реакции и меткости. Командование это понимало и после ночных вылазок обычно давало нам возможность отоспаться даже днём.

Совсем тихо тут, конечно, не было. Немцы время от времени запускали осветительные ракеты. Те взмывали вверх, вспыхивали ярким белым светом и медленно опускались на парашютиках, освещая склоны и развалины. В такие минуты мы замирали, пережидая, пока погаснет свет. С противоположной стороны доносились голоса, кашель, металлический лязг. Однажды кто-то громко рассмеялся. Ближе к утру немцы почти перестали запускать ракеты, и над оврагом стало темнее. Холод пробирал всё сильнее. Мы прятали руки в меховые рукавицы, старались дышать в воротники, чтобы пар не поднимался над укрытием, и ждали рассвета.

В восьмом часу начало светать. Вот уже можно было различить силуэт развалин на противоположном склоне: сперва каменная стена с пустыми оконными проёмами, затем бруствер, укреплённый мешками с песком. В предрассветных сумерках я заметил немецкого часового.

Он стоял в окопе, видимый над бруствером аж по грудь. Каска, поднятый воротник шинели. Часовой то поглядывал вдоль траншеи, то оборачивался к углу стены, за которым, судя по всему, находился вход в блиндаж. Похоже, дожидался смены.

— Гля… — позвал я Саяна.

— Вижу, — проговорил Саян. — Спит стоя, как лошадь.

— Не трогаем пока. Посмотрим, кто к нему придёт.

Минут через двадцать из-за угла стены появились двое немцев.

— Есть зверь, — сообщил Саян. — Левее видишь?

Двое направились к часовому по неглубокому ходу сообщения, из которого тоже были видны почти по грудь. Первый, в каске и с винтовкой на плече, явно шёл на смену. Второй, в пилотке и поверх нее в платке, вероятно, был разводящим.

— Второго бери, — шепнул Саян.

— Ага.

Расстояние я определил заранее, лишь только начало светать, и выставил поправки на прицеле. Саяну никаких поправок не нужно было делать, только ему приходилось брать точку прицеливания чуть выше — чем дальше дистанция выстрела, тем сильнее ему приходилось задирать ствол.

Боковую поправку я оставил почти без изменений: ветра практически не было. Впрочем, даже в безветрие пуля не летит строго по одной вертикальной плоскости. Правонаклонные нарезы «Светки» придавали ей вращение, а возникающая при полёте деривация постепенно уводила пулю вправо. На такой дистанции отклонение было небольшим, но я привык учитывать даже мелочи.

Немец двигался не спеша. Я поймал его в прицел, дождался удобного момента, когда он замрет, и плавно нажал на спуск.

Выстрел!

Немец согнулся и рухнул на дно траншеи. Его спутник от неожиданности присел, затем обернулся к упавшему и что-то крикнул часовому. Не получив ответа, он выпрямился, пытаясь разглядеть товарища, и высунулся над бруствером.

Этого мне хватило. Я снова выстрелил.

Немец вздрогнул, повалился грудью на край траншеи и сполз вниз.

Часовой оказался сообразительнее, к тому времени он уже укрылся на дне окопа. Только мелькнула на мгновение над бруствером его каска и тут же исчезла.

— Два, — негромко произнёс Саян. — Теперь головы попрячут.

На противоположной стороне поднялся переполох. Голосов не слышно было на таком расстоянии, только каски мелькали. Но уже быстро, прицелиться не успеешь. Над бруствером больше никто не показывался.

— Уйдём? — негромко спросил Саян.

— Погоди. Меняем позицию на запасную. Пусть сначала нас поищут.

Мы перебрались вдоль стены на другие лежки. Я снова приник к прицелу. После двух удачных выстрелов хотелось продолжить охоту, тем более что немцы пока не открыли огня по нашему укрытию. Да и вряд ли они поняли, где мы засели. Но и радоваться было рано. Если у них найдётся толковый наблюдатель, долго оставаться здесь не получится.

Минут через двадцать в одном из окон в развалинах напротив я заметил короткий отблеск стекла или что-то подобного. Присмотрелся — бинокль! Немец устроился в глубине тёмного проёма и осторожно осматривал наши развалины. Самого наблюдателя почти не было видно, только изредка поблёскивали линзы.

— Гляди, Саян, — шепнул я. — В окне наблюдатель объявился.

— Вижу. Осторожный.

Да, кроме пары отблесков ничего и не видно. Сам немец прятался за кладкой, и я мог лишь догадываться, где находится его голова. Конечно, можно было попробовать достать его и выстрелом в то место, где секунду назад я видел блик, но слишком уж ненадёжная это цель. Промахнусь — только