Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Дикий зверь, который меня секунду назад ел глазами, лежал и ждал разрешения встать. Вполне вероятно, если я сяду верхом, он тоже не сможет ничего сделать.

— Значит так, — я поднялся на ноги. — Мне на север. Тебе, я так понимаю, всё равно.

Барс смотрел на Центуриона, игнорируя меня. Да и вряд ли он меня понимал — всё же мой питомец особенный.

— Ладно, — вздохнул я. — Цент, скажи ему.

Приручение прошло без каких либо проблем, вот только сидел я верхом паршиво. Ни седла, ни повода, держаться можно только за шерсть на загривке, и шерсть эта в первые же полчаса натёрла мне ладони до красноты.

Барс шёл длинным стелющимся ходом, и на каждом прыжке через промоину я ехал вперёд, а после обратно.

Мешок с мукой, привязанный к быку. Примерно так это выглядело со стороны, если бы тут было кому смотреть. Зато шёл он быстро. Так быстро, что «Рысёнок» на своих лыжах отдыхает, и это по целине, без дороги.

Центурион сидел у меня за пазухой и командовал: мурчал, когда я поворачивал зверя на север, и молчал, когда тот сам выбирал обход. Барс слушался его, а не меня, но переживал на этот счет я мало.

Дни слиплись в один. Снег, гряды, снова снег. Гора со светом ушла за горизонт на первый день, Буря светилась то слева, то сзади, а карту принцессы я разворачивал дважды и оба раза складывал обратно — окружающий пейзаж совсем не походил на то, что я видел вокруг.

Дважды на дальних гребнях появлялись всадники, тёмные точки с голубыми искрами нагрудников, и оба раза мой барс, не дожидаясь команды, уходил в ближайшее ущелье и ложился, где мы пережидали, пока точки не уходили за гребень. У кого-то в этих горах наверняка уже имелся приказ насчёт человека, который пропал у источника вместе со свидетелем дома Сайрит.

На четвертый день горы кончились и началось редколесье. Знакомое, наше. Голые чёрные стволы, родня мёртвой роще у Вардиса, только без столбов и без просеки. Вероятно, вышел западнее. Насколько западнее, выяснится, когда упрусь.

Упёрся к вечеру пятого дня.

Первой из-за гряды невысоких холмов поднялась скала, серая, с плоской макушкой, а под ней, прижавшись, стены. С юга город выглядел иначе, чем с платформы: глухая стена, южные ворота закрыты наглухо, на зубцах нетронутый снег. Над цитаделью на ветру трепалась тряпка, выцветшая до серого, и герб мне был незнаком.

Что ж, пойду узнаю хозяев поближе.

Настроение стремительно поднималось. Я не мылся с Сиврена, а в Сиврене мылся в ледяной воде под присмотром элариев, так что это не считается. Теплая мягкая кровать, нормальная еда — голод, который мучал меня всю дорогу, вспыхнул с новой силой.

Центурион, почуяв, что дело идёт к обжитым местам, высунулся из куртки по плечи.

Барс шёл к южной стене, не сбавляя хода. Ворота виднелись впереди, однако были они закрыты, а снег перед стеной лежал нетоптаный, без единой колеи.

Не выходят за край?

На стене шевельнулось. Сначала одна фигурка, следом ещё две, и что-то в том, как они двигались, мне не понравилось. Быстро. Слишком быстро для людей, которые увидели путника.

А потом со стены ударили.

Первая пуля вошла в снег в двух шагах справа. Вторая слева. Барс подо мной присел, прижал уши и рванул вбок так, что я повис на его загривке, вцепившись в шерсть обеими руками. По стене прокатилось: раз, ещё раз, а дальше длинной трескучей очередью, и снег вокруг нас встал столбами.

Святой Деймос! Ну да, конечно, как же еще нас могли встретить?

Силуэт в тёмной куртке. На снежном барсе. Пришедший со стороны Нижних земель. За кого еще могли меня принять, кроме как за элария?

Одна из нитей ушла вперёд раньше, чем я успел об этом подумать.

Растянул её перед собой и барсом широким полотном, от морды зверя до моей макушки, и следующая очередь пришла уже в него. Пули вязли в невидимом барьере и падали в снег. Штук шесть, одна за другой, и каждая отдавалась в затылке коротким толчком, будто ловишь камни ладонью. Тихо, без рикошетов.

Со стены такое, наверное, смотрелось любопытно: всадник скачет, вокруг снег столбами, а на всаднике ни царапины. Выводов там, впрочем, пока не сделали. Стреляли дальше.

Зато выводы сделал барс. Он присел, крутанулся на месте и рванул назад, туда, откуда мы пришли, к холмам и редколесью. Я повис у него на загривке с одной стороны, Центурион болтался у меня за пазухой с другой, и всё это на полном ходу.

Ну уж нет.

Обратно в снег, без еды, шестую ночь подряд? Позади горы, где меня ищут три дома, впереди город, где в меня стреляют. Из двух зол я выбираю то, где хотя бы покормят.

— Цент!

Барс за пазухой высунул голову и издал звук. Короткий, в одну ноту. Такого я от него ещё ни разу не слышал.

Дикий зверь подо мной оборвал бег, чуть не сев на задние лапы. Развернулся. Прижал уши, глянул на меня через плечо, и в этом взгляде уместилось всё, что он думает о котятах и о стенах с огнём. Потом пошёл вперёд. Упрямо, шагом приговорённого.

Я подтянулся и снова сел как положено, насколько это вообще было возможно без седла.

Молодец. Понимаю тебя как никто.

Снег вокруг нас снова встал столбами. К очередям добавилось кое-что новое: над зубцами вспыхнуло рыжим, и со стены плеснуло огнём. Струя не долетела, ушла в снег паром. Следом ударило серым: горсть камня разлетелась о барьер крошкой.

Единённые у них тут тоже имелись. Базовые стихии, первая грань, вторая от силы. Стрелки из них были так себе, зато старались.

До стены оставалось шагов сто.

А потом на стене грохнуло по-настоящему.

Святой Деймос. Звук был другой: удар, от которого воздух хлопнул по ушам, а в гнезде между зубцами мигнуло рыжим. Что оттуда вылетело, я не видел и видеть не мог, но подставлять под это нить не собирался.

Думать было некогда. Порвёт. Такую мощную дуру воля не удержит, а порванная нить это откат и темнота, и Центурион остаётся отбиваться от целого города один. Значит, холод.

Еще одна нить обвила ледяное дерево в сопряжении, чтобы не допустить сюрпризов с глазами, после чего обратился к холоду. Тот отозвался сразу.

Влага из воздуха и снег под