Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов

камень. Могут, наконец, искусать милиционеру лицо, руки. А уж об оскорблениях и угрозах, которые стражам порядка приходится слышать постоянно, и говорить не приходится. При этом нельзя не учитывать и культурный уровень граждан, способных не только на грубость и матерщину, но и на плевки в лицо, насилие. Виноваты в этом, конечно, не только люди, но отчасти и тяжелые условия их жизни. А теперь я научу вас правильно падать. Со временем вы научитесь падать без телесных повреждений прямо на асфальт и даже с небольшими повреждениями на булыжную мостовую. Начнем занятие с разминки. Всем разуться и снять верхнюю одежду. Да, понимаю, что здесь холодно, но вы увидите, что скоро вам станет жарко.

Первое занятие конечно показало все недостатки отсутствия постоянного физического развития. Только пластуны Андрей и Тимофей смогли показать класс. Я с ними в конце продемонстрировал несколько приемов защиты от ножа и револьвера. Все мои ученики были впечатлены по самое ни хочу и потому назад в отделение после окончания тренировки бежали уже более бодро.

Я сделал себе зарубку в памяти о создании во дворе спортгородка с турниками, кольцами и брусьями. Полосой препятствий заморачиваться было слишком рано.

* * *

Вернувшись в МУУР, я получил задание вместе со своими пластунами и Матюшиным заглянуть для наведения порядка туда, куда милиция редко заглядывала.

Заглянув в московские «дыры», нельзя было не ужаснуться. Пришлось посетить сухаревские подземные уборные, исторические общественные туалеты, которые находились в Москве на Сухаревской площади. Их построили в начале XX века. В то время в Москве не было централизованной канализации, и городские власти активно строили подземные ретирады (от французского «retirade» — отхожее место). Помимо Сухаревской, такие уборные появились на Театральной, Пушкинской (Страстной) и Смоленской-Сенной площадях. Сухаревская ретирада считалась одной из менее роскошных, но при этом имела индивидуальные кабинки. Строительство обошлось примерно в 10 тысяч рублей, и, вероятно, проект быстро окупился, так как доход от общественных туалетов в Москве был значительным. В 1920-х годах эти уборные пришли в упадок и стали местом, где процветали антисанитария, преступность и асоциальное поведение. Уборные имели полукруглые черепичные крыши и внешне напоминали небольшие домики, которые можно было встретить у железнодорожных путей. С их балкончиков дежурные подавали сигналы машинистам.

Грязь и смрад. Здесь взрослые и мальчишки-беспризорники резались в карты. Проигрывали всю одежду, оставаясь голыми. Друзья выручали, давали на время, чем прикрыться. Проигравший тут же шел на Сухаревку, крал и снова ставил похищенное на кон. Большинство игроков составляли «занюханные», то есть кокаинисты. Спали беспризорники в ямах, вырытых у стены Китай-города, и в находившихся около нее вечно мокрых, зловонных уборных.

Ночевали беспризорники и в котлах, в которых сезонные рабочие варили асфальт. По окончании рабочего дня котлы еще долго сохраняли тепло. Беспризорники старались сохранить с рабочими хорошие отношения, и когда те оставляли что-нибудь на рабочем месте, всегда им забытое возвращали.

По отношению к другим работникам, и прежде всего к работникам торговли, беспризорники такой чуткости не проявляли. Нападали целыми стаями, «на шарап», на какой-нибудь лоток Моссельпрома, хватали пачку папирос и бежали дальше. Лотошница за ними, конечно, не гналась: пока будешь бегать — все растащат.

Пока мы толпой с оружием наготове заглядывали в эти сортиры, стараясь при этом не дышать, со всех сторон на нас пялились детские глаза.

Между Малым Сухаревским и Малым Сергиевским переулками находился так называемый «рваный переулок». Настоящее его название Цветной. Там, в развалинах, в двадцатые годы жили бездомные бродяги, занимались своим ремеслом под открытым небом среди груды камней проститутки. У грязной стены на бечевке были развешаны белье и лохмотья, а рядом, прямо на земле, вповалку, положив кирпичи под голову, спали пропьянствовавшие всю ночь босые люди. По вечерам по переулку было опасно ходить: убьют или ограбят. В этом переулке постоянно сводила счеты между собой и местная рвань.

Цветной бульвар тоже был не самым чистым местом. На бульваре постоянно обитали группы оборванных женщин. Лица их, опухшие от пьянства, были раскрашены синяками. С ними рядом находились их мужики из той же спившейся братии. «Дамы» и «кавалеры» пили, матерились и дрались, а ночью здесь же, на земле, укладывались спать. Их не смущали ни грязь, ни присутствие вонючего писсуара. Здесь же «дамы» пытались всучить себя прохожим за любую плату.

Проституток поятоянно ловили, помещали в концлагерь. Находился он чуть выше Смоленской набережной и назывался «Новопесковским» (по имени одного из находящихся там переулков). Концлагерь не был похож ни на Освенцим, ни на Майданек. Содержалось там несколько сотен заключенных. Их воспитывали, приглашали к ним артистов, вместе с которыми заключенные пели «Интернационал», «Дубинушку» и другие песни. В Москве и под Москвой, например во Владыкине по Савеловской дороге, создавались колонии для проституток, где заблудших обучали ремеслу и приобщали к общественной жизни.

Особенно много проституток было в центре города.

Сотрудники милиции знали, что «уличная торговля» производится в полном разгаре до двух-трех часов ночи в продолжении всей Тверской, Дмитровки и прочих. Толпы торговцев настолько привыкли к бездействию милиции, что, помимо прямых нарушений, здесь бесчинствуют и хулиганят. Сейчас в Москве насчитывалось около пятнадцати тысяч проституток. Значительная их часть была больна венерическими заболеваниями и прежде всего сифилисом, сифилисом болела треть представительниц древнейшей профессии. За это их не любили женщины и побаивались мужчины. Зато к проституткам хорошо относились домоуправы, так как те исправно платили за квартиру, и приезжие: у проституток можно было переночевать.

Распространенность венерических заболеваний подвигла народных поэтов на сочинение лозунгов в духе времени, например, такого: «Шанкеры, бобоны — становись в колонны!», а на стенах поликлиник появились плакаты: «Сифилис — не позор, а народное бедствие!» Кто-то, говорят, на таком плакате внизу приписал: «А мне от этого не легче».

Со временем лицо московской проституции несколько изменилось. Если в первые годы среди проституток было больше представительниц рабочего класса и крестьянства, то сейчас появились «интеллигентки», женщины «из общества». Многие проститутки стали представляться дочерьми фабрикантов, аристократов. Это, наверное, должно было повлиять на оплату, да и не всегда это было враньем. Некоторые из них могли с клиентом заговорить по-французски.

Одним из излюбленных мест «приличных» московских проституток был Петровский пассаж. Здесь «подрабатывали» жены мужей, имевших приличный заработок, матери семейств, одним словом, женщины, занимающие положение в обществе. Они тихо бродили мимо витрин, разглядывая дорогие красивые вещи, а когда мимо них проходили мужчины, тихо и ласково шептали: «Я живу недалеко». А в ответ на вопросительный взгляд щебетали: «Тридцать рублей». На 30 рублей тогда можно было купить две коробки пудры «Коти», или три пары заграничных чулок, или фетровые боты, или модную шляпку. Красота