Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Подожди. — Я остановился. — Это точно от Кравченко?

— Нет. — Вера указала на подпись. — Через посредника! Карину Агамян!

— Карину⁈

— Да. Она — подписала. Как «представитель».

Я перечитал. Карина Агамян, «представитель по вопросам правового сопровождения». Подпись. Печать — какой-то незнакомой мне конторы. Доверенности от Кравченко в приложении не было.

— Она — представитель твоего бывшего босса? — Я не верил в то, что видел. — Это вообще как?

— Похоже на то.

Я сел за свой стол и начал анализировать новую ерунду…

«Кравченко — через Карину. Карина — бывшая жена Агамяна, девелопера. Агамян — „Агат-Консалтинг“. „Агат-Консалтинг“ — это вывод активов. Лебедев — консультант, который выводил. А в переписке Кострова — „Согласовано с С. А. и А.“. Карина — на кухне у Тумановой, а теперь она подписывает письмо от Кравченко».

— Что за херня, — выругался я вслух.

«Вера была права, — подумал я. — Она звено. Не главная, не у руля, но — звено. И теперь это уже не догадка. Вот она, её подпись».

— Вер. — Я наконец пришёл в себя. — Готовь правовую позицию.

— Какую?

— Будущий гонорар — не признаётся доказанным убытком. Без договорного основания. Клиника подтверждает — свободный выбор представителя. Использование отдельной разработки твоего бывшего босса ещё требуется доказать.

— То есть?

— То есть — три пункта. Первый: будущего гонорара — нет. Нельзя потерять то, чего нет. Хочет упущенную выгоду — пусть покажет договор с клиникой и расчёт. А договора у него не было и нет. Второй: клиника — свободна в выборе представителя. Свобода договора, статья четыреста двадцать первая: заставить её нанять Кравченко никто не может. Третий: методика сама по себе не охраняется. Авторское право защищает текст, а не способ считать, — статья тысяча двести пятьдесят девятая. Покажут, что кто-то переписал их собственный текст, да ещё с датой раньше таблиц Кострова, — тогда поговорим. Пока у них ничего такого нет.

Вера записывала. Кивала.

— И ещё, — добавил я. — Добиваемся добровольного отзыва претензии. Без обещаний, что он завтра же проиграет в суде. Просто отзыв и закрытие.

— А если не отзовёт?

— Тогда пойдём в суд. Но… это будет слишком уж публично. И в суде — Кравченко будет плохо. Потому что его «методика» — это таблицы Кострова. А Костров — наш свидетель. И Тихонов — наш свидетель. И Марина — наш свидетель: она видела Лебедева на ужине у самого Кравченко. И вместе они покажут, откуда взялись эти таблицы и кто давал задания. А Кравченко пусть докажет, где в этой цепочке его собственная работа.

Вера застучала по клавиатуре. А я уселся за ноутбук… и начал думать о Карине, Кравченко, Лебедеве. И о том, как всё это связано. И о том, что раз они задёргались — значит, мы где-то совсем рядом.

В пять пришла Руднева с Зинаидой Павловной.

— Елена Николаевна, — я начал. — Вот — наш ответ. Три пункта. Первый — будущего гонорара не существует. Нельзя потерять то, чего нет. Второй — клиника свободна в выборе представителя. Третий — методику ещё надо доказать. Авторское право защищает текст, а не способ считать.

Руднева читала. Зинаида Павловна тоже заглядывала в бумаги через её плечо.

— Алексей Дмитриевич. — Руднева подняла голову. — А если он — не отзовёт?

— Тогда — суд. Но я добиваюсь, чтобы он отозвал сам.

— Как?

— Я пишу ему через его представителя. Заодно прошу показать доверенность — пусть подтвердят, что Карина вообще вправе говорить от его имени. Объясняю — юридическую слабость. Объясняю — последствия суда. Объясняю, что в суде всплывёт всё: и его «методика», и Костров, и Тихонов, и Марина. Всё.

Руднева кивала.

— Добровольный отзыв, — повторила она. — Без угроз.

— Именно. Я ничего ему не обещаю и ничем не грожу. Я просто объясняю, что суд будет длинным, публичным и неудобным — для него и для всех их.

— А если всё-таки суд?

— Тогда — суд. Но — с нашими свидетелями, с нашими документами, с нашей позицией. И с его «методикой», которую он не докажет.

Руднева помолчала. Зинаида Павловна тоже.

— Хорошо. — Руднева кивнула. — Пишите. Я… — Она замялась. — Согласую.

Вера подготовила письмо, я проверил его и отправил. На удивление, ответ пришёл очень быстро — буквально через полчаса!

«Претензия будет отозвана в течение трёх рабочих дней. Без судебного разбирательства».

Подпись — снова Карина. Доверенности от Кравченко так и не приложили.

«Слишком быстро», — подумал я. Человек, который две недели назад обещал, что будет плохо всем, кто рядом со мной, за полчаса не сдаётся. Да он и не сдался: пока это не отзыв, а обещание Карины. Три рабочих дня — и мало ли что за них случится. А в понедельник Руднева должна решить с иском… Значит, дело было не в двух миллионах. А в чём — я пока не знал.

Звонок от Зорина раздался в среду, в десять сорок семь, — за день до выезда к Тумановой. Я сидел над распечатками переписки Кострова — в четвёртый раз перечитывал одно и то же письмо, где фигурировала пометка «Согласовано с С. А. и А.», — когда интерком на столе подал голос.

— Алексей Дмитриевич, Зорин на линии. Лично.

Я глянул на часы. Соглашение по гарантии на кровлю Зорин подписал ещё две недели назад, а вот за сам гарантийный этап — работу на три месяца вперёд — платить не спешил. В понедельник я отправил ему предложение, во вторник он молчал. В среду — позвонил сам.

— Павел Андреевич, доброе утро.

— Доброе. — Голос у него был недовольный. — Я тут два предложения разложил на столе. Ваше и Кравченко. Хочу поговорить.

Я откинулся на спинку кресла.

— Слушаю, Павел Андреевич.

— Кравченко предложил бесплатное юридическое сопровождение на три месяца. Без выездов, без осмотра объекта. Только консультации по телефону и документооборот. Звучит щедро, а?

— Звучит, — согласился я осторожно.

— Звучит, — повторил он. — Только я не мальчик, Алексей Дмитриевич. Бесплатно — значит, он покупает мою лояльность за свой счёт. Я