Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Затем я аккуратно взял лист пинцетом и опустил в кювету с проявителем. Слегка покачал кювету, разгоняя раствор по эмульсии. И тогда началось чудо. На чистом белом поле сквозь желтоватую жидкость стали медленно проступать серые контуры. Там появились фигуры. Постепенно они оживали, обретая чёткость, объём и глубину.

Сначала из химической глубины проявилось лицо Натальи — её улыбка, чуть прищуренные от солнца глаза. На следующем снимке, который я отправил в фиксаж, был сын Игорь, весело тянущий руки к камере. А вот и общий снимок. Чтобы сделать его, Иван заводил на камере автоспуск, механическую задержку сработки затвора — и сломя голову бежал к своим, чтобы успеть попасть в кадр. На этом фото мы все — то есть Нещадов, Наталья и сын — стояли, сгрудившись в обнимку, на фоне парковой дорожки и каких-то цветущих кустов. Все смеялись, счастливые, не знающие, что совсем скоро ждёт их семью впереди…

Глядя на то, как снимки один за другим ложатся в промывочную ванну, я отчётливо понял, почему эти плёнки так долго лежали в коробке нераспечатанными. Нещадов просто не мог себя заставить это сделать. Ему было тяжело и больно смотреть на эти счастливые лица — после того, как их семья распалась. Каждый кадр жёг бы ему душу воспоминаниями о потерянной счастье.

Я смотрел на Наталью, и внутри у меня крепла уверенность: я должен всё вернуть, сделать как было. Нет, не так: уверенность не крепла. Она и так была уже крепка настолько, что крепнуть ещё ей было просто некуда.

Мои мысли прервал какой-то посторонний звук. Это сквозь две закрытые двери из общего коридора донёсся телефонный звонок. На часах было уже за одиннадцать вечера, время позднее. В нашей коммуналке в такой час звонили редко. Я замер с пинцетом в руке. Не знаю почему, но я не сомневался, что звонят именно мне.

«Хоть бы раз ошиблись номером или позвали кого-то другого», — подумал я с кислой усмешкой.

Я наскоро сполоснул руки, вытер их полотенцем и вышел в полутёмный коридор. Рядом с аппаратом, приложив трубку к уху, топталась соседка Захаровна. Неужели?.. Но нет, она обернулась и протянула трубку:

— Ваня, это тебя.

Я кивнул, она пошла к себе, но медленно и совсем не спеша — ей было интересно, что тут у меня за ночные дела.

— Да, слушаю, — устало сказал я трубке.

Трубка удивила — оттуда донёсся голос тёщи:

— Ваня? Хорошо, что ты дома, Ваня…

Она ненадолго смолкла, и стало слышно, как на заднем фоне бубнит телевизор.

— Тут Игорь деньги украл… — сообщила она дальше потерянным голосом.

Я наспех оделся и выскочил на улицу. Было уже темно, с пасмурного неба падал мелкий дождь, он тихо шуршал в листве. Пустой троллейбус проехал в парк, его огни отразились на поверхности мокрого асфальта. Я шёл быстрым шагом, спешил, а в голове наперебой крутились тревожные мысли. Как же так, что могло произойти с Игорем? Он показался мне честным и положительным парнем, неужели я ошибся? Да и много ли нужно ребёнку, чтобы сойти с правильного пути…

От этих мыслей я прибавил шагу.

Дом, где жила тёща, светил во двор окном второго этажа. Я взбежал по лестнице. Тихо, стараясь не потревожить соседей по лестничной площадке, постучал в обитую дерматином дверь квартиры.

Зинаида Егоровна открыла сразу, словно стояла у порога и ждала. Лицо у неё было уставшим, под глазами залегли тени. Она молча кивнула, отступая в коридор, и я шагнул в прихожую. За дверью комнаты заметил насупленного Игоря, он сидел на диване. При моём появлении сын вскинул голову.

— Папа, — сказал он. — Пап, я не воровал никаких денег, честное слово! Бабушка всё себе понапридумывала!

— Помолчи лучше! — резко оборвала его тёща, и голос её показался мне не злым, а горестным и исстрадавшимся.

Я махнул сыну рукой: спокойно, дружище, сейчас разберёмся. Потом взглянул на Зинаиду Егоровну, жестом показал ей на кухню. Решил: пожалуй, будет правильно, если сначала расскажет она. Тёща прошла вслед за мной и плотно прикрыла дверь. Кухня была тесноватая, здесь пахло газом и жареной капустой.

Мы расселись на светлые стулья без спинок, я приготовился слушать.

— В общем, у нас тут такие дела, — мрачно начала тёща, говорила она негромко, чтобы не услышал внук. — Я не знаю, когда это случилось, но я обнаружила всё только сегодня. Полезла к нему в стол, точилка для карандаша понадобилась, сломался карандаш, а я кроссворд в «Огоньке» собралась разгадывать. А там, в столе… В общем, обнаружила у него… Вот…

Она полезла в карман халата и достала почтовый конверт, протянула мне. Я заглянул внутрь. Там лежали марки, новенькие, цветные. Два набора: один на тему космоса, другой с кораблями. К маркам прилагались и блоки — особая форма, марки с широким полем, они ценились ещё больше марок. Всё это стоило каких-то денег, но вряд ли сумма была чересчур крупной. Я подкидывал Игорю на карманные расходы. Может, Наталья, да и сама Зинаида Егоровна тоже что-то подкидывали. С чего это тёща так разволновалась, было пока непонятно.

Но скоро это выяснилось.

— Я сходила в «Союзпечать», посмотрела, почём эти марки. Недешёвые они, три пятьдесят за набор. Но там же не только марки…

Тёща ссутулилась, скрипнула стулом.

— Вчера я у него видела импортную жвачку, с уткой из американского мультика, их цыгане на рынке по рублю продают. У него было две штуки — сказал, друг угостил. Я ещё подумала: что это за такой богатенький друг? А сегодня мне соседка Никифоровна сказала, что наш Игорь её внучке Ленке подарил альбом и набор фломастеров, и было это вечером первого сентября. Позавчера это было, Иван, понимаешь? Сколько он уже всего накупил! И это мы ещё не всё знаем.

Да, я понимал. Малой где-то раздобыл денег, и они жгли ему карман. Он тратил их налево и направо, затеяв жить на широкую ногу.

— Сегодня вечером, — продолжала Зинаида Егоровна свой рассказ, — я его прижала как следует. Спросила напрямик: откуда богатство? А он не знает, что сказать, глаза прячет. Потом придумал, что нашёл деньги на улице. Не умеет он врать… И слава богу — но это с одной стороны…

Она бессильно облокотилась на стол. Плечи её опустились.

— Что же это творится, господи… — тёща вдруг обхватила руками голову, в глазах заблестели слёзы. — Это он с