Чёрт из Чертаново. Том 5 - Антон Панарин

— Стучать нехорошо, бабуля, — бросил я и, сунув папку под мышку, зашагал к дверям.

К моменту когда я дошел до спорткара, таксисты успели сделать под тысячу фотографий, а после набросились на меня с просьбой посидеть за рулём. Проигнорировав их я прыгнул в машину и через полчаса уже летел по ночной трассе «Дон». Автомобилей на ней практически не было, только изредка из темноты выныривали фуры с подслеповатыми габаритами. Спорткар обходил их, даже не напрягаясь.

У Борра и деда Диадоха осталась неделя, а я вместо того, чтобы спасать Северный лес, качу в Павловск по заданию конторы, из которой даже не могу уволиться. Надеюсь, Лазарь и правда что-нибудь придумает, а не уткнётся в микроскоп изучая споры.

Где-то под Лосево глаза начали слипаться, так что я свернул на заправку и, присев на корточки у колеса, включил «Перекур». Пять минут в такой позе заменяют час сна, вот только со стороны картинка вышла та ещё. Пацан в шлёпанцах сидит у спорткара, свесив руки с колен, а дальнобойщик у соседней колонки зыркает на него и явно прикидывает, у кого тот угнал тачку.

Когда я подъехал к Павловску, небо над Доном уже серело. Городок небольшой, примерно четыре километра в длину, я мигом проскочил его насквозь и остановился у лодочной станции. Над рекой стелится прохладный туман, а навигатор показал что нужные мне меловые пещеры прячутся на другом берегу Дона. Маршрут к ним тянется в долгий объезд, добрая половина которого приходится на разбитые просёлки и я не уверен что смогу по таким дорогам добраться туда на спорткаре.

Посадка у служебной машины такая, что она цепляет брюхом даже тень от лежачего полицейского, а разбить её в день получения мне не хочется. За битую машину много не выручишь.

Выбравшись из Чертолёта 2.0 я направился к мосткам лодочной станции где на воде покачивались моторки. Возле одной из них, на перевёрнутом ведре, сидел загорелый до черноты мужик в выцветшей кепке и прихлёбывал чай из крышки термоса.

— Отец, к пещерам на тот берег не подбросишь? — поинтересовался я.

— За сколько? — Спросил он хитро прищурившись.

— За пятак. — Улыбнулся я и протянул ему пятитысячную купюру.

— Хренасе. Да за пятак я тебя весь день катать готов, — оживился рыбак, и купюра мигом перекочевала в нагрудный карман его рубахи. — Садись.

Мотор дважды чихнул и затарахтел, лодка задрала нос и понеслась поперёк Дона, разрезая туман. Рыбак правил одной рукой, а другой размахивал в такт рассказу, стараясь перекричать шум.

— В прошлом году я тут такую рыбину вытянул! — Он развёл ладони во всю ширь, и лодка опасно вильнула. — Кило на шестьдесят, не меньше! А в позапрошлом моего друга сом под воду утащил. До сих пор не нашли.

— Друга? — опешил я и на всякий случай поджал ноги.

Мужик расхохотался так, что чуть не выпустил румпель.

— Да нет, сома, конечно!

Я выдохнул и осторожно опустил пятки к воде. Брызги приятной прохладой окатывали ступни и намочили штанины, но мне было плевать. Мечтал ведь о море? А тут хоть и не море, но тоже ничего. Красиво, хоть и вода рыжая.

Спустя двадцать минут лодка ткнулась носом в песок под крутым обрывом. Мел выпирает из склона огромными плитами, и в отвесной стене чернеют входы в пещеры. Рыбак дождался, пока я спрыгну на берег, попрощался и двинул в обратный путь.

Проводив его взглядом, я полез вверх по склону, и шлёпанцы сразу начали разъезжаться на меловой крошке. Пару раз пришлось хвататься за колючие кусты, а на особенно крутом участке я чуть не съехал к воде на пятой точке. Тем не менее с горем пополам я добрался до входа в пещеру и уже собирался войти, когда из глубины пещеры донёсся душераздирающий визг.

Не успел я и шагу ступить, как из-под меловых сводов вырвалась целая стая летучих мышей. От их писка у меня зазвенело в голове. Нормальные летучки на рассвете возвращаются в пещеры спать, а эти, наоборот, ломятся наружу, причём каждая тварь размером с откормленную курицу. Голые розовые крылья у них в тёмных прожилках, а из пастей торчат кривые зубы в два ряда.

Правда улетели они не далеко. Переливание тут же выпило их без остатка. Сдвоенные салюты золотистых брызг окрасили небо и вниз по склону посыпались монеты.

Из кармана высунулся Пифон и укоризненно посмотрел на меня.

— А я тут причём? Если не хочешь, можешь не собирать, там всё равно мелочёвка. — Сказал я, хотя на вскидку прикончил порядка тридцати летучих мышей.

Пифон высунул язык, прошипел и полетел вниз, выискивать монетки. Я же вошел внутрь и вдохнул сырой воздух. Здесь пахло мелом, что как бы разумно, пещеры то меловые. А ещё тут было дико холодно. Будто я заглянул в морозильник.

Ночное зрение тут же раскрасило темноту в серые тона и я рассмотрел на стенах автографы нескольких поколений туристов, среди которых особенно выделяются «Таня + Коля» и «Вася лох». Последнюю надпись в прошлый раз я читал на столе допросной, и беднягу, видимо, травят по всей области.

Первым делом я активировал легендарный. Нет, не так. Для такого навыка нужно больше пафоса. ЛЕГЕНДАРНЫЙ НАВЫК!!! Да, вот теперь порядок. Короче я активировал «Картографа» и передо мной появилась схема пещер. Выглядела она так же запутанно как и проводные наушники в кармане. Ходы петляют, а местами и вовсе ныряют друг под друга. Метрах в сорока впереди чернеет первый нарыв, а дальше по коридору притаился второй. Вокруг обоих копошатся красные точки.

Но это ладно. Больше меня смутили три десятка алых точек расположившихся в отдельном зале, куда не ведёт ни один из ходов. Они как будто замурованы посреди горы. Присмотревшись повнимательнее, я разобрал подписи, и на всех до единой значится: «Одержимый». Готов спорить они там торчат не просто так. Для начала закрою нарывы, а уже потом подумаю как добраться до одержимых.

В высоком гроте под самым сводом набух чёрный пузырь, а вокруг него мел зарос бурой ржавчиной. Едва я сунулся внутрь, как нарыв вспучился и выплюнул мокрую мерзость