Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— А если срок действительно больше, — продолжает она тихо, — то ритуал прошёл позже зачатия. И тогда… может ли быть, что в малыше две души? Как у тебя?

Вот оно. Она думала об этом весь вечер, пока дремала у меня на плече. Скорее всего и вовсе не спала в машине.

— Скорпион не мог ошибиться, — говорю и сжимаю её руку. — Он же бог, Оленька. Он знал, когда привязывать душу. Если бы что-то пошло не так, он бы предупредил. Или вовсе не стал бы действовать.

— Ты уверен?

— Уверен, — киваю. — Но для спокойствия — давай внепланово вызовем лекаря. Пусть осмотрит тебя, подтвердит или опровергнет срок. Тогда будем знать точно, а не гадать по словам баронессы, которая пятерых родила, но врачом от этого не стала.

Она выдыхает и кивает.

— Ладно. Когда будет удобно?

— Что за вопрос? Сейчас, разумеется.

Достаю мобилет и набираю номер лекаря. Трубку берут после третьего гудка.

— Терентий Михайлович, добрый вечер. Граф Скорпионов беспокоит. Мне нужен осмотр супруги по беременности. Когда вы сможете приехать?

Короткий разговор. Договариваемся на одиннадцать.

— Завтра утром, — говорю Оле, убирая мобилет. — Всё выясним. А пока — спать, тебе надо отбросить все негативные мысли и просто отдохнуть.

Укладываю её, укрываю одеялом. Сам падаю рядом — мне тоже не помешает прочистить мозги. Гашу лампу. В темноте чувствую жар от тела Оленьки, но он мягкий и даже приятный. Разве может что-то идти не так, раз ей стало лучше?

Засыпаю не сразу. Прокручиваю в голове идею, что у малыша может быть две души, но быстро отбрасываю эту мысль. Разве Оля не заметила бы задержки в пару месяцев? Что за бред.

Нет, конечно, всякое бывает, но она здоровая и молодая женщина, точно не проморгала бы залёт.

Затем переключаюсь на разговор с бароном и слова баронессы, но Олины страхи перевешивают. Если срок действительно больше — это меняет расклад. Но я верю в Скорпиона. Бог, который выторговал у небытия душу для нерождённого ребёнка, не мог допустить такой ошибки.

Надо бы и с ним поговорить, если лекарь подтвердит наши опасения.

Утром еду на встречу с Каракуртовым. Он ждёт в приёмной охотничьей управы. Встаёт, когда я захожу и тянет руку.

— Ваше сиятельство, рад наконец-то…

— Садись, — говорю и сажусь сам.

Он почти без предисловий начинает:

— Всеволод Алексеевич, у меня к вам предложение. Есть участок — тридцать седьмой, в районе Старого Карьера. Мой отряд мог бы закрыть его полностью, если вы дадите нам приоритет. Мы там уже работали, потери будут минимальные, а выход по макрам — вдвое больше, чем…

— Стойте, — прерываю его сразу, как понимаю, чего он добивается.

Он замолкает.

— Господин Каракуртов, — говорю, глядя ему в глаза. — Распределение участков — это компетенция барона Кабанского. Он мой главнокомандующий. Если вам нужен конкретный участок — идите к нему, объясняйте, обосновывайте. Но не пытайтесь прыгать через его голову ко мне.

— Я пытался, — начинает он, — но Кабанский…

— Встреча окончена.

— Ваше сиятельство, послушайте…

— Я сказал — окончена. Вопросы по участкам решайте с бароном. Не пытайтесь шагнуть выше его головы. Когда я брал на себя ответственность за охотничьи отряды, я сразу сказал, что у нас система и чёткая иерархия. Я ясно выражаюсь?

Он сидит секунду, потом кивает и выходит. Вижу, что он злится, но проглатывает.

В машине достаю мобилет и звоню Давиду.

— Что за ерунда с Каракуртовым? — начинаю сразу.

— Он приходил ко мне трижды за последнюю неделю, — отвечает Кабанский. — Просит тридцать седьмой участок. Я отказал, потому что там уже работает пятый отряд. Но он настаивает, и я решил, что дело не в макрах. Начал внутреннее расследование, но точных результатов ещё нет, поэтому не стал тебя грузить.

— Выясни, что там за участок такой волшебный и почему он вцепился именно в него.

— Как будут результаты — сразу доложу.

— И ещё, Давид. Свяжись с нашим человеком в администрации, пусть пробьёт по своим каналам, правда ли барон Лопухин оформляет сделку по квартире в Москве. Мне нужно подтверждение.

— Понял. К вечеру будет.

Возвращаюсь домой. Оля сидит в нашей спальне на кровати, лекарь уже ушёл. По её лицу не могу ничего прочитать — она смотрит перед собой с таким выражением, будто пытается сложить что-то в голове, но оно никак не складывается.

— Ну? — спрашиваю с порога.

— Терентий Михайлович провёл какие-то магические анализы. Он говорит, что срок такой, как и должен быть… Но при этом плод находится на уровне примерно шести недель, — тихо рассказывает Оленька.

— Это как так? — сажусь рядом.

— Беременность недавняя, но ускоренная. Он не смог объяснить, почему, — на глазах у Оли выступают слёзы.

— Тише, тише, — обнимаю её. — Всё в порядке, не надо паниковать. Это объясняет, почему твоё тело так быстро меняется. А то, что лекарь не смог объяснить, это тоже нормально. Всё дело в воздействии Скорпиона. Я с ним поговорю, обещаю.

— А две души? — Оля смотрит на меня.

— Лекарь что-нибудь необычное нашёл?

— Нет. Сказал, что всё в норме. Несмотря на аномалию, плод развивается хорошо, сердцебиение ровное, никаких магических странностей тоже нет.

— Вот и ответ. Если бы в малыше были две души, лекарь бы увидел. А со Скорпионом я поговорю, обещаю. Спрошу у него совета.

Ольга молчит, потом выдыхает и кладёт голову мне на плечо.

— Ладно, — говорит тихо.

Целую её в макушку и оставляю отдыхать. Мне ещё есть чем заняться сегодня.

Иду в кабинет. К вечеру приходит подтверждение от Давида — Лопухин действительно внёс задаток за квартиру в Замоскворечье. Откуда у обедневшего барона такие деньги — вопрос, на который я уже знаю ответ.

Спускаюсь к Оленьке. Она в кабинете — пишет что-то в тетради, поднимает голову, когда я захожу.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю с порога. — Составь дарственную на земельный участок барона Лопухина. На моё имя.

Оля откладывает ручку и смотрит на меня.

— Дарственную? Не договор купли-продажи?

— Именно так.

— Сева, это… — она прищуривается. — Ты ведь понимаешь, что дарственная — это добровольный акт? Если он подпишет её под давлением, это можно оспорить.

— Можно. Если есть кому оспаривать и есть деньги на адвоката. У Лопухина нет ни того, ни другого. К тому же я не собираюсь его грабить. Я собираюсь показать ему, что врать мне — плохая идея. А потом мы договоримся по-человечески.

Оля несколько секунд смотрит на меня, потом кивает и берётся за чистый лист. Через пятнадцать минут документ готов. Я