Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Ладно, товарищи краснофлотцы, — я принял собранный вид. — Подготовку никто не отменял, так что продолжаем работать. Веремеенко, доложи мне, что сделано, что предстоит сделать.

— Подзарядка аккумуляторных батарей завершена, боекомплект полный, откалиброван гирокомпас, основные узлы проверены, — тут же отрапортовал штурман. — Ждем новых боевых задач.

— Спасибо, Вась, — поблагодарил я. — Давай теперь без чинов.

Штурман кивнул.

— Как обстановка?

— Сейчас сам видел, — кивнул Веремеенко в сторону оживившейся команды. — А поначалу никто не верил, думали, что ошибка, и… правильно думали.

Он улыбнулся. Потом посерьезнел.

— Кто-то настучал?

— Ты о чем? — я не поддался. — Нет причин стучать. Не на что. Или я не прав? Говори как есть.

Вася помялся, но потом все же начал говорить. Мы отошли к носу, где нас не было слышно тем, кто работал на мостике и на корме.

— В нашей команде никто не обрадовался, что тебя увезли, — сказал Веремеенко. — Во всяком случае я такого не видел. Наоборот, написали коллективное обращение к командующему Трибуцу, так все его подписали, никто не манкировал. Даже Сидоренко свою подпись поставил.

— Спасибо, — просто сказал я.

Вот приятно осознавать, что команда за тебя. И даже если вдруг кто-то тайно порадовался, поставив свою закорючку, чтобы не привлекать внимание, то он в меньшинстве. Поэтому и испугался. А вообще, я не верю, что это кто-то именно из моего экипажа. И при этом надеюсь, что я не заблуждаюсь.

— Пойду доложусь Сидоренко. А ты давай пока по-прежнему за старшего.

Веремеенко кивнул и поспешил разбираться с лодкой. Я снова зашагал к сходням, и ко мне торопливо подошел Пашка Гордов. В общей свалке мы тоже с ним обнимались и руки жали, но он тоже решил поговорить один на один, как сейчас было с Веремеенко.

— Ваня, — кивнул он, и я задержался. — Рад, что ты вернулся. Хотел тебе это лично сказать.

— Спасибо, товарищ инженер, — я протянул ему руку. — Успеем еще с тобой на задания сходить.

— Я очень хочу, чтобы ты на меня не думал, — выпалил он.

— Паша, — я посмотрел на него. — Вышло недоразумение. Все уже выяснилось, как ты видишь. А сомневаться в тебе у меня поводов не было.

Сказал и почувствовал легкий укол совести. Когда лежал на железной койке в камере и размышлял, фамилия Гордова была в моем списке. Правда, я быстро ее откинул, но все же… Впрочем, Пашке об этом не нужно знать. Мы, вообще-то, насколько я знал, дружили семьями.

— Я рад, — сказал Гордов, но я видел, что его что-то гложет.

— Рассказывай.

Пашка помотал головой.

— Гордов! — я повысил голос. — Сказал А, говори и Б.

— Не хочу злословить, — упрямо ответил он. — И ему сказал. Тогда не придал значения, а теперь… теперь понимаю.

— Ему? — я нахмурился. — Ты про кого?

— Неважно, — Гордов вытянулся. — Я оговорился. Знай только, что я ничего никому не сказал. И про то, что мы в том походе немного повздорили.

— Повздорили, — я поморщился. — Знал бы ты, Пашка, что такое повздорить. А между нами был исключительно служебный момент. Давай, дуй к механизмам. Мне нужна полностью исправная лодка.

Мы разошлись, а у меня на душе постепенно растворялся неприятный осадок. Что-то произошло, о чем я не в курсе и чему сам Гордов не придал значения. А теперь, когда меня чуть было не зажевало в механизме военного правосудия, сложил одному ему известные два и два. Но сказать не захотел, потому что… не был уверен? В том, что сам он не при делах, я почему-то не сомневался. Раздумывал же, что мое назначение Веремеенко старшим было уже после, а не до. Значит, точно причин не было. Но почему-то Пашка решил, что я на него могу обидеться, затаить злобу или еще что. Ладно. Чего гадать, выясню.

На «Аэгне» я встретил Каткова, который искренне улыбнулся при виде меня. Я откозырял ему как старшему по званию.

— Здравия желаю, товарищ капитан третьего ранга.

— И тебе не хворать, Ваня. Спасибо. Знаю я от твоих приключениях, рад, что все обошлось.

— Благодарю, Сергей Яковлевич, — я пожал его узловатую мозолистую руку человека, которому никогда не был чужд физический труд, и двинулся дальше.

В каюте комдива Сидоренко находились, помимо него, еще двое. Одного я сразу узнал, это был флагманский инженер-механик «Малюток», коротко дивмех, Ибрагим Рамазанович Рамазанов. Второго я смутно помнил, но мы мало общались, да и особо не сталкивались. Кажется, кто-то из обеспечивающих командиров одной из ремонтируемых подлодок.

— Товарищ комдив, — поймав на себе обращенные взгляды, я доложился, — капитан-лейтенант Беззубиков прибыл.

— А-а, Ваня! — не по-уставному обрадовался Сидоренко. — Заходи, заходи, Беззубиков. Рад за тебя. Я и не думал, что ты отдыхать пойдешь, знал, что скоро появишься у меня.

— Некогда отдыхать, Петр Антонович, — улыбнулся я. — И так два дня потерял. С нетерпением жду возможности выйти в море.

— Есть, есть у меня задание для тебя и твоих орлов, капитан-лейтенант, — сказал комдив. — Как раз для тебя и твоего друга Прохватилова. Честно говоря, Ваня, я даже рад, что ты у нас задержался. Ты только ничего не подумай, сложно отпускать хороших командиров в другие соединения. А плохие, сам понимаешь, никому не нужны.

Пока я пожимал руки Сидоренко и Рамазанову, второй гость комдива неуверенно засмеялся, потом подскочил и отдал мне честь.

— Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант!

Невысокий, грузноватый, с маленькими поросячьими глазками и набрякшими под ними мешками, он не очень-то походил на командира подводной лодки. И, тем не менее, был им.

— Вот, Кочетов, — указал на меня комдив, обращаясь к вспотевшему старшему лейтенанту, — учись и бери пример. Беззубиков из походов не вылезает, и остановить его может только товарищ Рамазанов.

Дивмех добродушно рассмеялся. Он действительно был очень строгим и мог зарубить выход в море любому, если считал подлодку не готовой. Еще в числе других инженеров Ибрагим Рамазанович принимал участие в подготовке М-90, которой теперь командует Руссин.

— Так я бы и рад, — вздохнул Кочетов, которого я никак не мог по-нормальному вспомнить. — Только с лодкой надо до конца разобраться.

— Так когда же этот конец наконец-то наступит? — Петр Антонович рассердился и даже неудачно скаламбурил. — Что там такого сложного?

— Ну как… — задумался старлей, и его лицо приняло страдальческое выражение. — Корпус пробит выше ватерлинии, часть ограждения рубки разрушена…

— Где пробит корпус? — перебил Сидоренко.

— Во втором отсеке, выше ватерлинии, — на сей раз Кочетов быстро нашелся.

— Размер пробоины?

— Э… — тут старший лейтенант повис. — Где-то около метра…

— Ноль-пять на ноль-пять во