Иван Великий 2 - Михаил Шерр
Так что митрополит Иона в моей просьбе не откажет, тем более, что он за Голенищево получит очень даже неплохие деньги, а самым главным будет благосклонность великокняжеской власти в разрешении многочисленных земельных и финансовых тяжб многих монастырей с соседями.
Когда я приехал в Воробьево вся бюрократическая процедура была закончена. Новопоставленный великокняжеский тиун Яков Свиблов успел собрать всех трех сельских старост, которые наверняка с трепетом в душе ожидали первой встречи со мной.
Воробьево было центром местного стана и здесь становой двор в котором была изба тиуна. В ней есть горница где он исполнял обязанности представителя княжеской власти и хозяйственный двор, где были в том числе и клети для хранения собранного для князя.
В этой горнице меня и ожидали Челяднин с государевым дьяком, Свиблов и три степенных мужика, выборные местными мужиками старосты.
Когда я зашел в горницу все встали из-за длинного стола за которым сидели и степенно поклонились, каждый соответственно своему чину.
Челяднин и дьяк сделали это молча, мы с утра виделись, а Свиблов и старосты дружно, почти хором сказали:
— Здрав буде государь, Великий Князь Иоанн Васильевич.
Я оглядел их с ног до головы и ответил вопросом:
— Здоровы ли вы?
— Здоровы, государь, — первым ответил тиун, а мужики немного помедлили и ответил за всех один, самый пожилой, высокого роста и еще очень крепкий с совершенно седой бородой и редкими остатками черных волос в седой голове:
— Милостью Божьей, государь, здоровы.
Я почему-то сразу же подумал, что он скорее всего воробьевский староста.
Тиуну Якову Свиблову было лет сорок. Его боярское происхождение было видно сразу же. Поклонился он как положено, но без подобострастия. И одет был соответственно своему чину. Смотрел прямо и открыто.
Мне он сразу же понравился и я решил, что если в хозяйстве все будет исправно, то и дальше будет воробьевским тиуном.
Ответивший за всех староста тоже держался свободно и спокойно. В нем чувствовалось какое-то внутреннее достоинство.
Я, принимая ответы, кивнул и спросил Челяднина:
— Федор Михайлович, ты тут всё закончил?
— Да, государь, — ответил он с легким поклоном.
— Тогда не мешкая езжай в Коломну, и как можно быстрее возвращайся. Ты мне будешь очень нужен здесь на Москве. Многие дела уже не терпят.
— Хорошо, государь, — Челяднин еще раз поклонился и быстро вышел вместе с дьяком.
Я прошел вперед и сел за стол.
— Садитесь, только сначала Яков Иванович расскажи кто есть кто.
Свиблов показал на ответившего мне старосту и представил:
— Демид, Сын Андреев, староста Воробьево уже десять лет, — Демид поклонился, а Свиблов продолжил, — Поликарп Петухов, семеновский староста, зовется Петуховым так как у них на дворе испокон веку самые голосистые во всей округе петухи, и Серафим Попович из Раменок. Кличется так потому что отец и дед в храме на клиросе пели. А Серафима по молодости разбойники изувечили, на ноги-то он встал, а вот голос потерял.
Я, вполне удовлетворенный исчерпывающими характеристиками старост, махнул рукой чтобы садились.
— Кто из вас грамоте обучен?
— Я, государь, — ответил Свиблов.
— Я тоже, государь, — тут же ответил и Демид, а следом и Серафим Попович:
— И я, государь.
— Хорошо. Времени у меня мало, а дел невпроворот. Поэтому сразу же говорю, повинности увеличиваться не будут, тягло и оброк остаются без изменений. Уходить теперь можно будет только две недели, одну перед Юрьевым днем, и одну после с выплатой пожилого в половину рубля с двора. О всех желающих уйти и прийти к нам докладывать сразу же.
За последние три месяца Ощера наконец-то успокоился и мои многочисленные разъезды теперь сопровождаются очень скромным поездом.
Он с моей тройкой ставших ближними: Кошкиным, Руно и Тучко, последнее время заняты делами по горло. Во-первых, надо окончательно решить с пополнением моей личной сотни. Все раненые, кто конечно смог, вернулись в строй. Но нужно восполнить безвозвратные потери в Окской битве. Во-вторых, подходит время начала окончательного набора а Государеву Тысячу.
Моя личная сотня это одно дело. Они все уже в строю и своё дело знают отлично. Когда очередь дойдет до пистолетов, они конечно будут ими оснащены и безусловно обучены обращению с новым оружием.
А окончательный набор первой очереди Государевой Тысячи это совсем другое дело. Поэтому обычно со мной кто-то один из тройки ближних, Антип, и несколько человек из сотни. И всегда Ортемий Голова с флагом. Иногда, когда бывает Гридя, сегодня его нет: только Кошкин и шестеро из сотни.
Берестой я больше не пользуюсь. Из Новгорода специально для меня привезли хорошего качества европейскую бумагу.
В горницу со мной зашел только Антип. Я молча показал ему на стол, он безмолвно подошел, сел и начал доставать чистые листы бумаги.
— Сегодня двадцать пятое февраля. Первого марта начинается новый год. За эти дни вы должны мне переписать все дворы по головам, где сколько мужиков, баб и ребятни с указанием имен и возраста. Что есть в каждом дворе, какая есть скотина и как она зимует, какие есть орудия и снаряды, какой живот, пожитки, различная потреба и рухлядь есть на каждом дворе. Кто бедствует и почему. Еще мне нужна роспись земель особенно пашни, пустошей и лугов. Еще мне нужен подробный чертеж межи и всей вотчины и обязательно сделать как можно скорее обмер пашни, огородов и пустошей. Ежели кто хочет уйти указать почему.
Я придвинул к Свиблову два десятка листов, пузырек чернил и пучок перьев. Всё это на стол уже выложил Антип.
— Всё понятно? — спросил я пристально глядя на тиуна.
Свиблов скорее всего всё уже понял. От правильности выполнения моего первого поручения зависит останется он великокняжеским тиуном в Воробьево или нет.
— Да, государь, — последовал быстрый и твердый ответ немного побледневшего тиуна.
— Если с грамотой будешь не справляться, сразу же, не мешкая, человека на двор мне присылай. Подмогу пришлю. А сейчас если всё понятно за дело. А мне срочно надо на Москву.
Возвращаться действительно надо было