Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Вот тут-то я и почувствовал Даром чистую струну. Пришёл не Ричард, нет. Но пришёл мой друг — и я не удивился ни капли, услышав голос Солвера:

— Мне можно подойти, а, грозный мессир? Это не каждую ночь увидишь — как развоплощают бывшего Князя. Красиво, нечего сказать. Но для нас, неумерших, опасно.

— А где Ричард, мэтр Солвер? — спросил я.

Я вдруг почувствовал, как устал и продрог. Меня грели только Око и жар Дара.

Божий огонь, в общем.

— Командир с прибережской государыней разговаривает, — сказал Солвер. — Прости, дружище, сам понимаешь — не прервёшь ведь королеву, да и дело особой важности, военной важности. Но он услышал, вот и отправил меня… а ты тут уже и без меня разобрался… Силён будешь, я тебе скажу.

— Наверное, — сказал я.

Когда-нибудь потом, быть может, и буду. Но пока у меня кончились силы, совсем, даже затошнило — и я осознал, что голова раскалывается, аж темнеет в глазах. Я привалился спиной к каменной стене — и сквозь гимнастёрку почувствовал, какая она ледяная.

— У-у, — протянул Солвер. — Да ты совсем не в себе, Валиен… Ну-ка пойдём в дом, простудишься.

Пока он втаскивал меня в дом, мы, наверное, слегка обменялись потоками сил, но я не отследил. Мстительное веселье ушло совсем, да вообще все чувства, пожалуй — кроме усталости, тяжёлой, как воз кирпичей, тоски и нестерпимой боли потери.

До нашей гостиной я еле дошёл, переставлял ноги, будто какие-то чугунные тумбы. Плюхнулся на стул. Подумал: сейчас Солвер электричество включит — и глаза резанёт… но он догадался не включать. Гостиную чуть-чуть освещал только фонарь на дворе.

Солвер присел на корточки рядом с моим стулом, в лицо мне заглянул.

— Знаешь уже?

Сил не было ответить. Я кивнул только.

И тогда Солвер взял меня за руки и к лицу их поднёс, как мама, когда у меня, совсем ещё маленького, замерзали пальцы. Только не подышал на них, а поцеловал. Второй раз вампир мне целовал руки, как в легендах описывают — и меня даже хватило на то, чтоб подумать: со мной у них почему-то это никогда не похоже на рыцарские ритуалы.

Но сработало оно замечательно. Мир прояснился.

Последний порез уже закрылся давно. Я вытащил скальпель и сделал новый. Протянул Солверу ладонь — и мы с ним уже нормально обменялись силой, правильно.

Видимо, мне было слишком худо — потому что этого обычного искрящегося восторга я почти не почувствовал. Только Дар полыхнул — и я отследил, как лунная сила Солвера его наполняет. Стало намного лучше, я даже осознал, что гимнастёрку заляпал кровью и Око, наверное, тоже… Я его вынул — а оно оказалось совсем чистое, и серебро оправы — яркое и светлое. То ли я его об гимнастёрку вытер, то ли чудо, не очень понятно.

Зато я понял, почему Солвер адъютант Ричарда и его лучший друг. После обряда о вампире многое становится понятно, если уже есть хоть какой-то опыт.

Солвер был совершенно надёжный. Надёжный и верный.

— Чуть легче? — спросил он, а за руку меня так и держал.

— Ага, — сказал я. — Даже не «чуть». Спасибо.

Но до этого плакать сил не было, а сейчас снова хотелось.

— Вашего короля спасал, — сказал Солвер. — И страну, как я это понял. Очень отчаянный был, рисковый… Тебе Ричард расскажет в деталях, он всё знает.

Я кивнул. Ничего не мог сказать. И вдруг мне пришло в голову…

— Почему вы его в Сумерки не забрали, Солвер? — спросил я. — Там же был Лео, ведь Лео мог бы!

Ну и что, что на Меже, думал я. Зато я мог бы с ним разговаривать почти как с живым! Ну почему…

— Валиен, — тихо сказал Солвер, — прости. Нам очень повезло, что мы его душу отпустили с юдоли. Лео с Ричардом едва успели. Могло быть… совсем плохо.

Не знаю, сам я вспомнил, или мне напомнил Солвер, но я как наяву увидел задушенных младенца и козлёнка… без следов отошедших душ. И меня заколотило. Я осознал уже окончательно. В деталях.

Солвер мои ладони прижал к лицу. Не стал целовать, наверное, я уже больше не мог взять и не сгореть — но попытался меня хоть немного привести в чувство. А у меня плохо выходило. Когда я только представил себе, что Шельд…

Ладно. Ладно.

Пусть. Пусть так. Лучше так, чем…

Я не мог об этом думать. Мне даже пришло в голову, что нам с Шельдом ещё повезло… и всё равно… я понимал, что мне всегда будет его не хватать.

Что мне остались только Око и блокнот — и след его любви на них.

Это много так-то. Много. Просто…

— Ладно, — сказал я сипло. — Спасибо, Солвер. Ты очень мне помог.

— Тебе поспать надо, — сказал Солвер. — До рассвета всего-ничего, завтра день тяжёлый… Ричард сегодня прийти точно не сможет.

— Конечно, — сказал я. — Я понимаю. Я посплю, конечно. Спасибо.

Я Солвера проводил. Посмотрел, как он обращается в сову, как взлетает… постоял во дворе, смотрел, пока сова не пропала в ещё совсем тёмных предутренних небесах. Потом ушёл в гостиную, зажёг там маленькую лампу на подоконнике, вытащил блокнот и огрызок карандаша, который с некоторых пор засовывал в пружину, что держала страницы.

И стал рисовать.

Отца. Как я его помню.

Всё равно не мог лечь спать, тут и Солвер не помог. По крайней мере, так меня не тянуло забиться в угол и подвывать с тоски. Я рисовал и рисовал, и оказалось, что помню замечательно. На редкость. Видел его, будто он рядом стоял. Его скептическую усмешку. Прищур. Вороную чёлку. Как он гладил кошку. Как просматривал бумаги. Я несколько раз попытался нарисовать, как он хохочет до слёз, у меня почти получилось, я рисовал, как он ржёт надо мной — и слёзы текли уже у меня, было никак не успокоиться…

Я, кажется, так и уснул — на стуле, с блокнотом и карандашом. В обществе Шельда.

Рошер меня разбудил.

— Валиен, ты что, всю ночь тут сидел? Может, ляжешь?

Я еле-еле глаза открыл. Было очень худо, мутно и тошно, как с похмелья, говорят. Болела голова, болела душа… Белёсый серый утренний свет наполнял гостиную, как дым. Очень раннее утро.

— Ага, — сказал я.

Попытался встать, плюхнулся обратно. В итоге Рошер меня дотащил до койки — и сил у меня хватило только стащить с ног ботинки.

И я провалился в сон без снов. Разбудила меня только какая-то