Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля - Леона Эльсворд

Картинка дернулась и сменилась.

Смерть матери.

Элире девять лет. Мать - удивительно красивая, неземная женщина с серебристыми волосами и печальными глазами цвета грозового неба - тает в постели уже второй месяц. Лучшие столичные лекари лишь бессильно разводят руками, не в силах распознать природу загадочного недуга. Отец так и не пришел проститься: он был в дальнем отъезде по срочному поручению правящего драконьего дома. Когда он соизволил вернуться, постель уже была пуста, а тело - холодно.

Элира сидела на коленях у изголовья, до последнего сжимая слабеющие пальцы матери. Женщина с трудом приоткрыла затуманенные веки, нашла взглядом дочь и из последних сил выдохнула:

- Не становись такой, как я, Лиара… Не позволяй им сломать твой стержень.

На церемонии прощания лорд Рейн Сильвервейн держался поодаль. Лицо его оставалось непроницаемой маской - ни тени скорби, ни капли сожаления. Лишь когда пламя погребального костра угасло, он подошел к девятилетней девочке и опустил тяжелую, жесткую ладонь ей на плечо:

- Теперь ты - единственная наследница крови Сильвервейнов. Не смей подвести мой род.

А спустя всего полгода в родовом особняке появилась мачеха - Зоуя.

Она переступила порог с грацией полноправной хозяйки. В лицо Элире она улыбалась медовой, приторной улыбкой, но во взгляде сквозил неприкрытый расчет и брезгливость:«Еще одна лишняя обуза» .

Зоуя никогда не опускалась до физического насилия. Ее методы были куда изощреннее. Просторную детскую Элиры методично переделали под гостевой салон, вытеснив падчерицу в дальнее холодное крыло. Дорогие платья девочки под благовидными предлогами раздавались дочерям прислуги. Ее прибор за обеденным столом с каждым месяцем сдвигался всё дальше к выходу, пока не оказался на самом краю.

Однажды Зоуя застала Элиру в библиотеке за чтением писем покойной матери. С холодной усмешкой мачеха вырвала ветхие пожелтевшие листы из детских рук и на глазах у рыдающей девочки швырнула их в камин.

- Это отжившее прошлое, милочка, - ровно произнесла она, глядя, как огонь пожирает аккуратный серебристый почерк. - А прошлое никогда не должно путаться под ногами у настоящего.

Элира молча смотрела, как последние слова матери обращаются в серый пепел, не в силах даже закричать.

Видение снова поплыло.

Ей четырнадцать. Ее первый официальный бал.

Тяжелое парадное платье цвета слоновой кости удушающе жестко сжало ребра тесным корсетом. Она стоит у мраморной колонны, стараясь дышать поверхностно и незаметно. Вокруг гремит музыка, шелестит шелк, звенят бокалы, и десятки золотых глаз молодых драконов скользят по ее фигуре с неприкрытой насмешливой оценкой.

- Худая. Бледная как смерть. Глазищи на пол-лица, словно у фарфоровой куклы. И ни единой искры пламени в жилах, - доносилось из каждого угла бального зала.

Пожилая драконица с тяжелыми рубиновыми гребнями на шее нарочито громко прошептала стоящей рядом статс-даме:

- Какая досада для лорда Рейна. Безупречная родословная - и абсолютная, безнадежная пустышка. Бедняга, должно быть, ежедневно проклинает тот час, когда она появилась на свет.

В ответ Элира лишь заставила себя улыбнуться. Эту улыбку она часами отрабатывала перед зеркалом - безупречную, застывшую маску благовоспитанности, которая не выдавала ни единой эмоции. И лишь под пышными фижмами юбки ее пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что острые ногти пропарывали ладони до крови.

Видение разорвалось в клочья, уступая место новому кошмару.

Свадьба.

Она уже отчетливо понимала, что семья хладнокровно продала ее. Выгодно сбыла с рук влиятельному, жестокому клану Ашфордов. Род Дрейка стремился укрепить позиции при дворе за счет древнего имени ее предков, а отец жаждал избавиться от бракованной «пустышки», одним своим существованием бросавшей тень на величие рода Сильвервейнов.

Карета с гербами замирает у гигантского каменного замка. Элира выходит на брусчатку, ветер нещадно рвет подвенечную фату. Дрейк ждет у парадного входа - высокий, безупречно красивый, полный надменной силы. Он протягивает ей руку.

Она покорно опускает пальцы в его ладонь - сухую, жесткую, огрубевшую от рукоятей мечей.

- Теперь ты моя, - негромко бросает он. Почти ласково, но в тоне звенит неотвратимость приговора.

В их первую ночь он не проявлял жестокости. Всё было куда страшнее - он был абсолютно, ледяно равнодушен. Исполнил супружеский долг, словно рутинную повинность, отвернулся к стене и мгновенно уснул. А Элира до рассвета лежала без сна, глядя в темноту балдахина и чувствуя, как внутри нее заживо умирает последняя надежда на тепло. Тогда она наивно думала:«Это нормально. Так заведено у драконов. Я просто должна выносить ему сильного наследника, и тогда он хотя бы взглянет на меня как на равную» .

Но ребенок так и не появился.

Год за годом тянулась ледяная пустота, а вместе с ней крепло безжалостное презрение мужа и глумление его родни.

А потом в его жизни - и в моем персональном аду - появилась она.