Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

С первого взгляда мой спаситель выглядит высоким и стройным, что, собственно, и вызывает у меня определённые ассоциации. И внешность у него соответствующая: в нём есть что-то от сирийских и итальянских корней. По крайней мере, в моём представлении, которое ещё не до конца перестроилось на «дивный» новый мир.

Да, новый мир. Мне понадобилось полторы недели, чтобы уложить это в своей голове.

Всё началось с неизвестного для меня языка, который впоследствии оказался левра́тским. После я «познакомилась» со своим телом, которое на самом деле принадлежит наследнице короны. Затем в мои руки попала книга о мироустройстве, которую дал мне Армон, чтобы пробудить мою память.

Всё же я решила утаить, что я на самом деле попаданка, которая совершенно невообразимым способом переместилась с планеты Земля на… Зиму. Да, этот мир носит такое странное, но в то же время вполне логичное для меня название. Возможно, если бы я разговаривала на другом языке, а не на русском, для меня оно было бы диковинным. А так, Зима она и здесь зима: все её семь огромных материков и два больших острова покрыты снегом и льдами.

Здесь есть только один сезон года — зима. И сутки делятся на вечер и ночь. Точнее, они не делятся. Это я уже похозяйничала и дала некоторым явлениям привычные для меня названия. Местные же просто называют время, например, час саблезубого тигра, мамонта, чёрного волка. Правда, я ещё сама не до конца разобралась с этим, но знаю, что есть сорок четыре обозначения каждому часу.

Кроме того, у них нет наименования дней. Зато есть название для каждой недели, которая длится не семь, а двенадцать дней. И каждого месяца, коих у них пятнадцать.

А год у них обозначается практически так же, как и у нас. К примеру, сейчас четыре тысячи пятисотый год, вторая эпоха господства Гнезда Серебряных Драконов.

Так что, я не абы кто, а представительница правящего клана.

Я с превеликим удовольствием похвасталась бы ещё тем, что во мне течёт драконья кровь. Но, увы и ах. Этой «уникальной» особенностью наделён каждый. За исключением птиц, млекопитающих, пресмыкающихся и рыб. Хотя, если посмотреть с биологической точки зрения, то драконы, коими себя гордо кличет народ, тоже отчасти пресмыкающиеся. Правда, от драконов у них одно название.

Конечно, они обладают гораздо большими способностями, чем обычный человек. Но всё же не способны оборачиваться в настоящих крылатых драконов, о чём я когда-то читала в своих любимых фэнтези-романах. Ну, как неспособны… Скорее утратили это умение, когда начали смешиваться между собой: золотые с серебряными, серебряные со стальными, железными, бронзовыми, медными. И так по кругу. В разной комбинации.

Вокруг этого ходит множество слухов, но так никто и не пришёл к единому мнению. Кто-то говорит, что это божья кара за непрекращающуюся делёжку территорий и власти. Кто-то — опять же наказание богов за кровосмешение. А кто-то — проклятием, которое наложили Верховные Боги, или как написано в книге по мироустройству, Боги Первого Круга, чтобы не допустить создание новых видов. Так сказать, чтобы над высшими существами не появились другие высшие.

Однако это мало объясняет не только неспособность обращения, но и само вырождение магии: в этом мире магическим даром обладают лишь единицы. И все они чистокровные представители своего вида. Остальные же (их называют «смески») не имеют таланта к магии.

По сути, здешний народ — это те же люди, только со сверхспособностями.

— Нашла что-то? — первое, что озвучивает Армон, как только заходит в хижину.

— Нет, — отвечаю с грустью в голосе и откладываю книгу на тумбу. Мне даже не приходится разыгрывать печаль, потому что сейчас только она у меня и есть. Я скучаю по своим привычным реалиям: по современной медицине, фотоаппарату, какао и машине, на которую откладывала десять лет. А ещё мне очень не хватает телефона, музыки и сладостей. Особенно турецких. Стоит только представить халву, пишмание или пахлаву — слюни в три ручья текут.

Видимо, организм так просит восполнить потерянную кровь. Ну, или нервы.

— Кисло, — комментирует Лесник то, что моя память так и не вернулась ко мне.

Наблюдаю за тем, как он стряхивает с себя снег. Ставит ведро с весьма неплохим уловом около небольшой печки, расположенной в дальнем углу комнаты. И вешает одежду на крючок у двери. Там же оставляет сапоги и надевает вместо них тёплые валенки.

Несмотря на то, что он несколько часов назад топил печь, в помещении стало уже довольно прохладно. Да так, что даже меня под четырьмя одеялами, шерстяной кофте и в носках пронимает.

Может, конечно, всё дело в том, что я та ещё мерзлячка. Прямо как Белла из «Сумерек»: не люблю холод, сырость и всё такое. А может быть, я забываюсь: тело-то не моё. По крайней мере, пока я к нему не привыкну в полной мере. Хотя… смогу ли я вообще к нему привыкнуть? А к миру?

— Как по самочувствию? — садится на табурет и достаёт из тумбы уже знакомый мне кристалл, которым он не единожды сканировал моё тело. Особенно в те моменты, когда мой организм давал сбой и его начинало по новой лихорадить, хоть явных причин этому не предшествовало.

Остроугольный камень вспыхивает красным светом и обдаёт мою кожу теплом.

Армону требуется всего лишь пара минут, чтобы вынести свой вердикт:

— Почти здорова, — он заворачивает кристалл в бархатную тряпицу и кладёт его на место. — Через три дня встанешь на ноги и сможешь покинуть мою хижину.

— Как покинуть? — я аж подпрыгиваю на месте от внезапности его заявления. — Куда я пойду? — покрываюсь холодным по́том, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

— Провожу тебя до торговой дороги, — проговаривает равнодушно. — Там уже сама выберешь направление: обратно в замок или всё-таки в монастырь. Монеты на телегу дам.

Меня от его слов на нервную дрожь пробирает. И отчаяние от осознания того, что в этом мире никому нет до меня никакого дела. Прямо как там, на Земле.

Вроде новая жизнь, новый мир, а условия те же.

— Не хочу ни в замок, ни в монастырь, — в моих словах читается скрытая мольба, но Лесника она не трогает: он как ни в чём не бывало затапливает печь и даже не смотрит в мою сторону. — Можно я здесь останусь?

— Нет,