Боярин из пустошей - Евсей Рылов
Сами зелья требовались для строительства города. В этом мире монолитчиков, арматурщиков, каменщиков и так далее, и тому подобное, заменяли маги земли. Архитекторами, кстати, были тоже они.
По-настоящему квалифицированный специалист этого профиля, имея материал и энергию, мог воздвигнуть здание за пару дней. Столько же занимала отделка, и вуаля! Целый доходный дом к вашим услугам.
Если песка и камня на Карельском было сколько угодно, то вот магическая энергия почти отсутствовала. Делиться кристаллами с кем попало я не желал. Я, между прочим, ради них жизнью рисковал, да и сообщать всем кругом, что я заряжаю магические камни просто беря в руки, не собирался.
Так что изготовление великого зелья восстановления оказалось чрезвычайно важной задачей. Я, естественно, читал рецепт, который Иван Георгиевич, как он сам выражался, на саблю взял, а потому тяжело вздохнул, вытащил склянку теплорода и поставил её перед Йоханом на стол:
— На сколько порций зелья хватит? — спросил я.
Алхимик в этот раз уже натурально открыл рот. Он пару минут крутил в руках склянку, разглядывая живущие собственной жизнью снежинки антивещества.
— Хороший, ГОСТовский, не дешёвка китайская, — проскрипел я.
— Да вижу я, — якобы понял меня Йохан. Он, наверное, говорил автоматически. — Думаю, что этого хватит примерно на миллион порций зелья. Даже не знаю, где столько ингредиентов найти…
— Это уже наш вопрос — проскрипел Громов. — По оборудованию у нас кое-что есть в академии, это, конечно, даже не ученический уровень, но хоть что.
— Скажите, Йохан, — забросил удочку я. — В Тириоки я видел почти нетронутую аптеку, там полно ажурной посуды. Может, смотаемся, посмотрим? Да и Шу́шу с ребятами прокатим, крыс погоняем.
— Ты с ума сошёл⁈ — повертел пальцем у виска Йохан. — Оттуда не живыми не выходят.
— Ну, я же вернулся… — проскрипел я.
* * *— Наш пострел везде поспел! — Василий Ардалионович положил листы бумаги на стол и откинулся на спинку жёсткого кресла. — У меня, правда, другой вопрос. Какого лешего мы не нашли самого настоящего алхимика?
— Ну, знаете ли, в эксклаве работаете вы, так что мы особо-то и не искали, — Парировал Прохор Фёдорович, голодными глазами глядя на тарелку с пирожками.
— А чего это вы сами-то не берёте? — заулыбался глава управления. — Диво, как хороши!
— Спасибо, полнею, сидячая работа, знаете ли, хе-хе…
— А нам, значит, толстеть не страшно… — продолжал улыбаться Василий Ардалионович. — А теперь к нашим баранам. Юсуповы готовы сделать свой ход! Весьма оригинальный вариант — обвинить их высочество цесаревну в связи с кланами сталкеров. Братья, Мертвяки, Враноголовые, вся шушера одним словом.
Парировать нам особо-то и нечем. Поставки хабара и читсяка из Выборга слишком явные. Да и сама цесаревна ведёт себя крайне неосмотрительно. Эта её кожаная куртка с черепом и розами. Нет, я понимаю, сидит одёжка на ней шикарно, но, честно говоря, избыток. Появляться так в свете было совершенно недопустимо. Хотя фурор, фурор, безусловно, случился… Репья, я надеюсь, поблагодарили?
Нетрудно догадаться, что и до плотной работы с «Медногорским мясником» они скоро доберутся.
— Дело это не то чтобы наше, — на́чал Прохор Фёдорович, — но мы тут с парнями на досу́ге кой-чего набросали… — лжеинтендант пододвинул начальнику стопку листов.
— Это когда у вас досуг имеется, — возмутился Василий Ардалионович, — моя недоработка, моя… — пробубнил он под нос, уже вчитываясь в строчки. — Ну, это ладно, это так себе, а вот это вот очень даже и ничего. Это доложить нужно…
* * *В экспедицию договорились отправиться ещё через четыре дня. Август уже клонился к концу. Ночи становились всё холоднее, даже на берёзах появились сухие листья, так что решили, как следует подготовиться.
Я, как обычно, рано с утра заявился к Мышкиным. Их сад до сих пор вызывал во мне неприятные ощущения, но бояться я почти перестал. Я прошёл по идеально чистым дорожкам, вцепившись в рукоятку своего АКМа.
В домике оказалось как всегда тихо. А ещё здесь было прибрано, и это мне очень сильно не понравилось. Не подумайте, я не враг чистоты, но здесь я содержал склад, и вещи размещал так, чтобы они всегда оказывались под рукой.
Я, стараясь не шуметь, скинул рюкзак и, подняв калаш, двинулся вглубь помещения. За кухней располагались две комнаты. Обе они, как и всегда, были забиты незачарованым хабаром. В иные дни мы вместе с Фоко́й и Макаром делали по десять ходок, и перетаскали сюда целую гору шмоток.
Осмотрев первый этаж и заглянув в подвал, я двинулся наверх и у самой лестницы столкнулся с Адель. В принципе ничего такого, она частенько приходила — помогала Громову налагать чары, только вот сегодня она надела кружевную ночнушку. На этом её наряд оканчивался. Она мельком глянула на меня и, потянувшись по-кошачьи, почти промурлыкала:
— Доброе утро…
— И вам не хворать, — проскрипел я. — Могли бы вы пояснить, что привело вас сюда в столь ранний час и в таком виде⁈
— Завтракать будешь? — проигнорировала она мой вопрос.
— Да я, в общем-то, ел уже… — проскрипел я. — Да, не могли бы вы одеться.
— А что со мной не так? — почти пропела она.
Вообще-то, когда женщина мурлыкает, потягивается по-кошачьи или сворачивается калачиком, это хорошо. Значит, что всё благополучно, причём не только в данный момент, но и в некотором прошлом и недалёком будущем.
Однако сейчас всё происходящие, явно имело целью заставить меня совершить необдуманный поступок. Что и говорить, моё мужское естество просто кричало — следует так и сделать. Чего я, собственно теряю? Кроме свободы выбора…
Здесь, знаете ли, нравы века эдак девятнадцатого и, сделай я подобное, очень скоро поведу Адель к алтарю. А оно мне надо? Ну что же, решили в меня поиграть. Так и я тоже могу кое-что…
— С вами⁈ — попытался осклабиться я. — Ну начнём: у вас сыпь между лопатками, кожа ваша бледна и суха. Вы, видать, не дали себе труда поработать с растениями в июле. Ну, или поиграть в мяч на жаре, чтобы пот промыл поры. Ваши колени расходятся примерно на полтора вершка — это из-за того, что в детстве вы нечасто гуляли на солнце, предпочитая книги. Левое плечо чуть ниже правого — потому что криво сидите за столом во время работы. Тонус ваших мышц…
— Довольно! — резко оборвала она меня.
— Нет, недовольно!