Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

— А ведь не дождалась бы меня Валюшка, если бы не ты, Алексей… Я ей про тебя расскажу, когда встретимся.

Время от времени я прислушивался к лесу. Кочетков ушёл уже давно, и теперь всё зависело от того, сумеет ли он найти дорогу и привести помощь. Но даже если не получится, за одну ночь мы с Кошелевым тут не замерзнем. Хвороста полно, рана у летчика не кровит. Жить будем.

* * *

Часа через два со стороны опушки послышались голоса. Между деревьями мелькнул свет фонаря, и кто-то негромко позвал меня по фамилии.

— Здесь! — отозвался я. — Левее берите!

И подбросил веток в костер. Первым из лесу вышел Кочетков. За ним появился старшина с фонарём, следом несколько автоматчиков, санитар с носилками и Фомич.

— Ну, слава богу, товарищ сержант! — обрадовался шофёр. — Живой! Мы уж тут всякого передумали.

— А чего мне сделается, Фомич?

— Комендант людей выделил, как только старший лейтенант доложил. Мы груз сгрузили, обратно поехали, а тут Володька на дорогу выходит. Хорошо, что встретились, а то искали бы вас до утра.

— Он молодец, не заблудился. Санитар, сюда! У нас раненый лётчик. И один убитый.

Шофёр снял шапку, помолчал, потом спросил:

— Где он?

Я показал в сторону самолёта.

Санитар тем временем занялся Макаром, осмотрел повязку на ноге, расспросил о ранении. Кошелев ещё пытался уверять, что ничего страшного с ним нет, но подняться самостоятельно не смог. Вдвоём с Фомичом осторожно переложили на носилки.

Кочетков отправился с бойцами к самолёту. Когда принесли Аскара, он подошёл первым, помог расправить плащ-палатку и укрыть тело. Старшина приказал приготовить вторые носилки из жердей. Потом распределил людей: четверо понесут Макара и тело Аскара, остальные будут сменять их по дороге.

— А немцы? — спросил я. — Трое убитых возле самолёта. Документы я забрал. Они успели связаться по радио со своим аэродромом, так что коменданту нужно будет доложить немедленно. Они там квадратик на карте обвели, думаю, с рассветом за ними именно туда придет самолет.

— Доложим и встретим, как полагается, — крякнул старшина.

* * *

Комендант переправы, майор с покрасневшими от недосыпа глазами, принял у меня немецкие документы, записную книжку радиста и полётную карту. Развернул её под лампой, внимательно рассмотрел обведённый карандашом квадрат.

— Значит, немцы собирались вызвать за собой самолёт?

— Похоже на то, товарищ майор. Радист немецкий долго возился с передатчиком, потом, судя по всему, сумел связаться со своими. А вот здесь, недалеко от места посадки нашего «Яка», у них отмечена площадка.

Я показал нужный участок карты.

— Проверим. — Майор придвинул телефон. — Зенитчиков предупрежу, координаты передам в штаб ПВО. Пусть будут готовы.

Он записал что-то на листке и снова посмотрел на меня.

— Лётчика вашего уже отправили в госпиталь. Младший лейтенант Кошелев из 434-го иап. Из полка-то уж звонили, разыскивали его. Сообщили мы им теперь, что жив. Просили передать вам благодарность за спасение товарища.

— Надеюсь, скоро поправится, — кивнул я. — Смелый парень.

А про себя подумал, что за такой таран Кошелева вполне могли представить и к званию Героя Советского Союза.

— Мешки ваши у дежурного, под расписку приняты, — продолжил майор. — Идите отдыхайте, сержант. Если катер станут отправлять, так вас разбудят.

Но спать я не пошел, всё стоял у причала с кружкой кипятка, когда из комендатуры вышел дежурный и направился ко мне.

— Товарищ сержант, похоже, ваши немцы всё-таки вызвали самолёт.

Я тут же повернулся к нему.

— Откуда известно?

— С наблюдательного поста сообщили. Над поймой, в районе вчерашней посадки «Яка», появился одиночный немецкий самолёт. Небольшой, одномоторный. Его уже обстреляли зенитчики, а истребители пошли на перехват.

— «Шторх», наверное, — предположил я.

— Может, и он. Пока больше ничего не передавали.

— Сержант! — донеслось с причала. — Катер подходит! На посадку готовьтесь!

Я отдал кружку, подхватил мешки с гостинцами и направился к причалу.

Сталинград ждет.

* * *

Из-под обрушенной кровли русского вытаскивали за ноги.

По-другому было не подобраться. Снаряд обрушил крышу, но одна из толстых балок удержалась концом на капитальной стене и легла наискось, оставив под собой небольшое пространство среди обломков стропил, досок и кирпича. Лукас с Эбертом расширили щель возле стены, легли на животы и, дотянувшись хотя бы до сапог красноармейца, осторожно потянули его наружу. Тот не шевелился и даже не стонал. И уже когда его, наконец, выволокли из-под завала и перевернули на спину, Ростовцев с облегчением увидел, что парень жив и в сознании. Просто напуган.

На вид ему было лет чуть за двадцать. Рыжий, грязный и худой. В красноармейской шинели, а на носу каким-то чудом уцелели круглые очки в металлической оправе. Из рассечённой брови тянулась по щеке засохшая полоска крови. Парень несколько раз моргнул, поправил съехавшие очки и, наконец, разглядел склонившихся над ним людей. Увидел троих в немецкой форме.

Тут же зашарил рукой по кирпичам. Винтовка его осталась под завалом, и вместо неё он нащупал обломок кирпича, сжал его в кулаке и попробовал замахнуться.

— Лежи, — сказал ему по-немецки Лукас и несильно придавил сапогом руку с кирпичом.

Кирпич рыжий, однако, не выпускал, только оскалился.

— Ничего я вам не скажу, — просипел он. — Ничего. Хотите, режьте. Хотите, стреляйте.

Лукас вопросительно посмотрел на Ростовцева:

— Что он говорит?

— Говорит, что в плен не сдаётся.

— С кирпичом? — не поверил Лукас, хохотнув. — Против всех нас?

Фрике, сидевший на груде кирпича с перевязанным плечом, засмеялся было, но тут же охнул и замолчал. Рыжий переводил взгляд с одного на другого и злился всё сильнее, потому что не понимал ни слова.

Ростовцев присел перед ним на корточки.

— Положи кирпич, — сказал он по-русски, суховато выговаривая согласные. — Никто тебя резать не будет.

Веник замер с открытым ртом. Он переводил взгляд с Ростовцева на его немецкую шинель, погоны унтер-офицера, потом снова на лицо. Услышать русскую речь от человека в немецкой форме он явно не ожидал.

— Вы… русский? — наконец, выговорил он.

— Русский.

— Перебежчик, к немцам подался? — Веник сглотнул и с ненавистью добавил: — Предатель…

— Нет. Хотя… Потом объясню. Положи кирпич, солдат. Нам здесь задерживаться нельзя.

Веник медленно разжал пальцы. Кирпич выпал, и Лукас убрал сапог с его руки. Парень попытался сесть, но его тут же повело в сторону. Эберт подхватил его за плечо, и Веник испуганно отшатнулся.

— Да не тронет он тебя, — успокоил Ростовцев. — Давай посмотрим, что с тобой.

Он придержал Веника за подбородок, повернул его лицо к свету, заглянул в глаза. Зрачки были одинаковыми. Осторожно ощупал затылок, шею, провёл руками по бокам. Когда дошёл