Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

После обеда я забрал Матвеича с первой сменой и поехал принимать рудник.

Записывались в смену, к слову, туго. Слободские переспрашивали у Фрола про плату по третьему разу, бандитская масть воротила нос от кайла. Первым крест в ведомости поставил тот самый сгорбленный дед, что на плацу спрашивал про «взаправду». За ним потянулись остальные, и к полудню набралось одиннадцать душ.

В штольне Матвеич ожил окончательно. Прошёлся вдоль забоя, поскрёб ногтем серебристые прожилки. Приговор вышел коротким:

— Жила богатая, хозяйство гнилое. Крепь не меняли годами, на людей плевали. В двух местах переставить, иначе присыплет. И пока леса нет, в дальний забой никого не пущу — я в могилу не тороплюсь.

— Лес будет завтра. Мёртвая роща под боком, и брёвна таскать есть кому.

— Тогда сговоримся, — Матвеич кивнул.

Вот и прекрасно. Шахта заработает со дня на день, город потихоньку чистится от неугодных, деньги на восстановление есть. А уж что делать с чизом я знал без любых советов.

Видимо, моя карьера мастера-артефактора будет развиваться в разы стремительнее, чем я ожидал.

Утро в Вардисе началось с выполненного обещания. Обоз с брёвнами ушёл к руднику ещё затемно: мёртвая роща стояла под боком, сухостой валился с одного удара топора, и к полудню сани обещали дойти до штольни. Матвеич получал свой лес и мог переставлять крепь хоть сегодня.

Я сидел в кабинете смотрителя, пил кипяток с сушёной ягодой из запасов Фрола и предвкушал спокойный день. Обратным рейсом сани должны были привезти первую корзину породы из ближнего забоя.

Чиз. Мой собственный чиз, с моей собственной шахты. Руки чесались добраться до него ещё с того дня, как я увидел жилу.

Вот только планам, как всегда, жить оставалось до первого стука в дверь.

— Ваша милость. Разрешите доложить.

Корней вошёл, вытянулся и уставился поверх моей головы. Уже по одной этой стойке стало ясно: новости дрянь. Хорошие он докладывал, глядя в глаза.

— Давай, выкладывай.

— Ночная тройка с наружного обхода должна была прийти в караулку к смене. Ждём пятый час. Я послал двоих по следу, вернулись пустыми: следы идут до старой просеки, дальше затоптано. Зверь топтал.

— Что за зверь?

— Крупный, ваша милость. След с две моих ладони, когтистый. И это ещё полбеды, — Корней помялся. — Вчера на заготовке двоих недосчитались. Топоры под рощей лежат, воткнутые. Людей нет. Я грешным делом подумал: сбежали. А теперь думаю другое. К роще с обозом я утром четверых со стволами приставил. На всякий случай.

— Хорошо. Дозорные что говорят? Видели кого?

— Видели, — Корней вытащил из-за пазухи мятый листок. Приучил я его всё записывать. — Кошку видели. Серую, под цвет камня. Сидела на гребне за просекой и на крепость смотрела. Где-то с полчаса. Дозорный божится: размером с грузовик. Я ему сперва в ухо дал за брехню, а потом второй с той же смены повторил всё до буквы. Дальше. Птица над дальней грядой клином ходит. Много птицы, тьма. И снег у просеки, старшой третьей тройки говорит, волной шёл. Кто-то, дескать, под ним плывёт.

Справочник Нижних земель я перечитывал столько раз, что бестиарий помнил едва ли не наизусть. Страницы сами разворачивались перед глазами, одна за другой.

Кошка размером с грузовик, шкура под цвет скал. Полагаю, это рекнар. Вот только это охотник горных пиков, а гребни у нашей просеки этой кошке по брюхо, с таких сверху не падают. Настоящие скалы отсюда в дне пути.

Про птиц непонятно, но вот снег волнами — характерная черта для нидусов. Вот только их охотничный стиль — напасть, сожрать добычу и уползти, а не кружить в каком-то конкретном месте.

Единичные случаи может и встречались, но в совокупности с остальными странностями…

— Корней, ты же тут уже долго, — вынырнул я из раздумий. — Часто у вас такое было? Или что-то похожее.

— При мне ни разу, ваша милость. Зверя под стенами за все годы по пальцам пересчитаю. Гиблым это место по другой причине зовут.

Знаю я эту причину. Она сидит у меня в подвале и вздыхает всей тушей.

— Пойдём. Спросим у знающих людей.

В кладовой под левым крылом горела лампа. Багор при нашем появлении завозился на тюфяке, сел и заморгал, щурясь на лампу заплывшими глазами.

Вот только никакой информации, кроме крайнего удивления новостям, Багор не сообщил. Он так же понятия не имел что случилось и что могло послужить причиной этой аномалии.

В том, что это аномалия сомнений не было. Двадцать лет вокруг Вардиса было чисто, потому что хозяевам шахты требовалась тишина. А теперь шахта моя, тишина кончилась, и твари со всех окрестных гряд разом вспомнило дорогу к крепости.

Само, конечно. По зову сердца.

Как эларии управляют тварями я представлял слабо. Но раса, у которой боевые барсы ходят под седлом, как-то же с этими барсами договаривается. Значит, умеют. В теории, могут и с другими.

— Слушай приказ, — повернулся к Корнею. — Наружные обходы отставить. Ворота закрыты, за стену без моего слова ни одна душа. Рудничную смену держать в штольне, обозы только днём и со стволами. Слободку с расчистки снять, поставить на камень: пролом в северной стене заложить в первую очередь. Костров вдоль стен вдвое. Тройки на стенах удвоить, смены короче.

— Есть! — Корней вытянулся, и впервые за утро в его голосе прорезалось что-то похожее на удовольствие. Старый капрал дождался войны, к которой готовился двадцать лет.

— И последнее. Вернётся Шнырь, весь груз с саней сразу ко мне на двор. До последнего гвоздя.

Шнырь въехал в ворота под вечер, с тягачом, четырьмя караульными и санями, гружёнными с горкой. Доски и гвозди, бочки с соляркой, стекло с ламповым маслом, мешки с солью и крупой. Поверх всего этого добра восседал сам Шнырь с видом полководца, вернувшегося из победного похода.

На всякий случай быстро проверил смету. Ничего проныра не утаил, всё сошлось, и Шнырь получил заслуженные пару баллов в свой рейтинг доверия.

— Звонил?

— А как же! — Шнырь понизил голос и перешёл на заговорщицкий полушёпот. — Госпоже Герте передал слово в слово, как велено. Она послушала, помолчала, потом сказала: «Заводимся». И трубку повесила. Ещё, правда, спросила сперва, кто я такой и почему у меня голос жуликоватый. Обидно, ваша милость.

— Просто она разбирается в людях.

Следом за Шнырём, уже в сумерках, вернулись сани с рудника, и мне выгрузили корзину чиза. Бракованные обломки, серые снаружи, с серебристыми