Системный тактик 4 - Максим Игоревич Крынов

— Так уже гораздо лучше.

Но на всё это отреагировал бы и Сайрус, и неизвестно, привел бы новый сценарий к победе.

— Почему не отозвали отряд после первого попадания по защитнику?

— Я решил, что отступление от панели окончательно лишит нас станции.

— То есть, вы продолжили бесполезно терять людей. Вы должны были сразу же приказать Тарену увести Селлу за угол, а Дейну — вынудить Мейну покинуть отличное место для бросков! Теперь обсудим приказ Виктору поразить Наблюдателя. Объясните, чего вы добивались.

— Хотел сорвать эвакуацию и лишить противника двух очков.

— Манекен изображал раненого исследователя, которого обе команды обязаны были доставить к воротам, — голос Ренна становится тише, в нем на миг появляется усталость. — Если бы Харн попал, я снял бы ваш отряд с испытания, засчитав вам поражение. За Аркой вам придётся принимать решения без судьи рядом. Командир, который добивает беспомощного союзника ради удобного счёта… Вы вообще понимаете, как это выглядит?

Я понял, как это выглядит, только сейчас.

Но в то же время я понимаю, что Ренн меня за что-то недолюбливает. Его слова сейчас могут быть правдой, а могут — давлением. Может, если бы Наблюдателя эвакуировала моя команда, Ренн и слова не сказал бы на такое же решение Федвика?

Но признать ошибку все-таки нужно. Сейчас это наиболее уместно.

— Приказ был недопустим, наставник. Я должен был велеть Виктору ударить по носильщикам, перерезать ремни или просто связать людей боем.

Ренн кивает.

— Одно вы сделали совершенно правильно: вы приберегли человека и назначили ему задачу, которую он был в силах выполнить. Фенвик, теперь вы. Вы нашли главную зависимость в плане Даллоса, закрыли станцию и одновременно начали эвакуацию раненого. Вы вынудили противника реагировать на вас и первые минуты действительно управляли полем, — подтверждает Ренн. — А теперь скажите, В какой момент этот сильный план начал расходиться с обстановкой?

— Когда Нэсса активировала мачту?

— Тогда вы уже проигрывали, господин Фенвик. Я спрашиваю о моменте, когда вы ещё могли легко это предотвратить.

Молчание между ними затягивается. Наконец Сайрус с усилием произносит:

— После того, как мы выбили Селлу, станция перестала быть угрозой. Дейн оставался внутри один и был ранен. Даже с цилиндром он не мог выбраться через окно и добраться до ворот.

— Сколько людей вы оставили удерживать его?

— Корра, Иду и Мейну.

— А сколько требовалось на самом деле?

— На деле хватило бы и одного… Мне следовало отправить Иду к носильщикам или к мачте, а Мейна должна была сменить позицию и найти Нэссу.

Ренн кивает:

— Вы видели, что посыльная не вернулась к Даллосу, однако не спросили себя, куда она исчезла.

— Оставалась эвакуация, которая давала нам два очка. Даже если бы Кел и Эрвин дошли до ворот, мачта ничего бы не решила.

— Опять это сослагательное наклонение. Ненавижу эти «если бы». Корр мог активировать сигнальную мачту, потратить полминуты и вернуться к станции. У вас появился шанс получить очко, а Даллосу пришлось бы напрячься сильнее. Почему вы отказались от этой возможности?

— Я рассчитывал, что мы успеем получить четыре очка.

— Вы хотели не победить, а победить безоговорочно, — в голос Ренна возвращается язвительность. — Одно обеспеченное очко показалось вам слишком скромным, поэтому вы потянулись сразу за двумя ещё не завершёнными двухочковыми задачами. Узнаю прежнего Фенвика! Когда победа уже практически гарантирована, когда ухватил ее и держишь в руке, вторую ладонь непременно нужно протянуть за славой!

Сайрус идет багровыми пятнами, но ничего не говорит.

Ренн стирает с пальцев меловую пыль и оглядывает нас обоих уже без торжества, почти устало.

— Идите. Надеюсь, что-то вы сегодня усвоили.

— Благодарю за разбор, наставник, — киваю я. Фенвик после короткой задержки повторяет благодарность, и Ренн возвращается к столу.

Он отщёлкивает замки шкатулки, достаёт векселя на пятьдесят золотых и протягивает их мне. Его хватка остаётся крепкой, приходится приложить усилие, чтобы вытянуть бумаги.

Я на прощание киваю Сайрусу. Он отвечает таким же сдержанным движением, после чего мы расходимся.

Можно было, конечно, задержаться и прямо спросить у Ренна, почему он таит ко мне обиду или злобу, но сегодня мне достаточно язвительности мопсомордого наставника, чтобы выслушивать еще одну порцию замаскированной неприязни.

К тому же может быть Ренн ненавидит всех одинаково, никого персонально не выделяя.

Карета останавливается, едва миновав ворота поместья: подъезд к дому занят незнакомым экипажем без гербов. Двое слуг несут к ступеням длинный окованный футляр, подозрительно похожий на гроб. Другие выгружают ящики, перекладывая их с осторожностью, достойной королевских регалий.

Марсден встречает меня у крыльца.

— Господин Корбин. Прибыли два независимых целителя: одного рекомендовали в лицейской лечебнице, вторая прежде занималась повреждениями каналов у исследователей. Милорд Эдвин распорядился провести осмотр в вашей комнате.

Он понижает голос, хотя рядом только слуги:

— Они уже ознакомились с частью записей Варрена и хотят сравнить их с результатами нового обследования. Леди Мира ожидает вас наверху. Мастер Хорн сегодня думал устроить занятие пораньше и уже находится в тренировочном зале. Его предупредили, что занятие, возможно, придётся отложить, однако он… выразил неудовольствие.

Представляю, в каких именно красках наставник его выразил, и невольно морщусь.

— И ещё милорду доставили письмо из типографии, — добавляет Марсден, пропуская меня в дом. — Думаю, оно может быть связано с вашими делами.

Проверки следовало ожидать, но я рассчитывал хотя бы успеть вымыться после лицея. К чему спешка?

Впрочем, если Эдвин хоть на грамм, хоть на малюсенький процент поверил Варрену, тогда понятно, к чему.

Из дальнего коридора появляется Элина. Сестра замечает загадочный груз и тут же прибавляет шагу, однако старшая горничная перехватывает её за плечи и ласково, но решительно разворачивает, не оставляя возможности проскользнуть мимо и «только посмотреть» на инструменты целителей.

Поднимаюсь к себе.

В комнате мебель сдвинули к стенам, освободив место для складного медицинского стола. Возле него устанавливают две стойки с крупными кристаллическими друзами; из футляра достают низкую медную раму, испещрённую рунами настолько мелкими, что они похожи на насечки на ребре монеты.

Мира поднимается от окна, едва я переступаю порог. Сегодня она выглядит собраннее: не заламывает руки, пытаясь определить мое самочувствие по внешнему виду. Теперь она не корит себя, не тратит силы на самобичевание. Теперь она знает, что в моем состоянии виноват Варрен и ненавидит исключительно его.

— Мам, — улыбаюсь