Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

Я сделала паузу, вовремя не произнеся «прежняя Элина».

— Мне нужны факты. Не версия, которая мне больше нравится.

— Ты сказала в день развода, что ничего не знала.

— Вы мне не поверили.

— Нет.

Он ответил сразу.

Без попытки смягчить.

Я ценила это больше, чем оправдания.

— Значит, одной моей фразы все равно недостаточно.

— Сейчас я уже не уверен.

Я посмотрела на него.

Рейнар стоял неподвижно.

— В чем?

— В том, что документы означали именно то, что я решил.

Это было первое настоящее признание сомнения.

Не «возможно».

Не осторожный намек.

Я отвела взгляд к бумагам.

— Из-за отсутствующей поставки?

— Не только.

Он подошел к столу.

— После твоего отъезда я приказал поднять все платежи, где встречались Герман, «Северный камень» и твоя печать. Нашли еще четыре сделки, которые раньше не вызывали вопросов.

— Почему теперь вызывают?

— Даты.

Он достал записную книжку.

— Два распоряжения подписаны в дни, когда ты находилась со мной в Ардене.

— И что?

— На одном стоит отметка о личной передаче документа в столичной конторе.

Я медленно выпрямилась.

— Личной передаче мной?

— Да.

— А я была в другом месте?

— Была.

— Вы уверены?

— В тот день у нас был прием в доме. Ты не могла уехать в столицу и вернуться незаметно.

— Расстояние?

— Почти сутки дороги.

Вот это уже было не совпадением.

— Кто отметил личную передачу?

— Служащий конторы.

— Он жив?

— Не знаю. Проверяют.

Я села.

— Почему этого не увидели раньше?

Рейнар медленно закрыл записную книжку.

— Потому что никто не сверял каждую дату с моим домовым журналом.

— До развода.

— До развода.

Я не хотела злиться.

Это было даже нелогично.

Он не был моим мужем.

Не в том смысле, в котором был мужем прежней Элины.

Но неожиданно стало тяжело дышать.

Где-то внутри меня, возможно, тело помнило больше, чем сознание.

Или я просто слишком хорошо представляла, как должна была чувствовать себя женщина, которая говорила правду человеку, с которым прожила семь лет, а он выбрал бумаги.

— Значит, хотя бы один документ не могла передать я.

— Да.

— И подпись на нем похожа на мою.

— Да.

— Печать?

— Есть.

Я провела ладонью по столу.

— Тогда кто-то использовал ее.

— Похоже.

— Герман?

— Не знаю.

Я подняла взгляд.

— Хороший ответ.

Он едва заметно кивнул.

Мы замолчали.

За окном люди возвращались с полей. Через открытое окно доносился скрип телеги.

— Почему вы вообще приехали сами? — спросила я.

— Я уже объяснил.

— За подписью можно было прислать человека.

— Можно.

— Документы мог привезти управляющий.

— Мог.

— Тогда почему?

Рейнар подошел к окну.

— Потому что хотел увидеть тебя.

Я не ожидала этого.

Он сразу добавил:

— После того как получил первые сомнения в документах.

Стало понятнее.

— Проверить, не лгу ли я теперь?

— В том числе.

Ответ был неприятным.

Но честным.

— И что решили?

Он посмотрел на меня.

— Пока ничего.

Я усмехнулась.

— Очень удобно.

— Ты действительно стала другой.

— Может быть, раньше мне просто надоело говорить с человеком, который уже все решил.

Фраза вырвалась раньше, чем я успела остановиться.

Рейнар застыл.

Я тоже.

Это было нечестно.

Я не знала, как разговаривала прежняя Элина.

Не знала, пыталась ли она достучаться до него.

— Простите, — сказала я. — Я не должна придумывать за себя прошлую.

Он отвел взгляд.

— Нет. Возможно, именно так и было.

Я не ответила.

Рейнар взял со стола один из старых счетов.

— Герман приходил ко мне за неделю до развода.

— Зачем?

— Говорил, что ты слишком боишься признаться. Просил не устраивать публичного разбирательства.

Я почувствовала холод.

— Он защищал меня?

— Я тогда так думал.

— Что именно сказал?

Рейнар помолчал.

— Что ты подписывала бумаги по его просьбе и могла не понимать всех последствий.

Я медленно встала.

— Значит, он одновременно признавал, что использовал мою подпись?

— Нет. Он говорил, что все сделки были законными, а деньги исчезли позже.

— Удобно.

— Да.

— Почему вы не сказали мне об этом в день развода?

— Ты знала, что он приходил.

Я не знала.

Но прежняя Элина могла знать.

— И что я сказала?

— Что Герман лжет.

— А вы?

Рейнар посмотрел на меня.

Ответ уже был известен.

— Не поверил.

Я отвернулась к окну.

Не хотелось превращать разговор в сцену.

Тем более о боли, которая формально принадлежала не мне.

Но впервые я почувствовала настоящую жалость к женщине, в чьем теле жила.

Она не была сильной хозяйкой.

Не умела спорить.

Доверяла брату.

Возможно, слишком долго закрывала глаза на счета.

Но это не означало, что она заслужила остаться одной именно в тот момент, когда попыталась сказать правду.

— Я не прошу прощения, — произнес Рейнар.

Я повернулась.

— Почему?

— Потому что пока не знаю всей правды. И потому что одно извинение сейчас ничего не исправит.

Это было разумно.

И от этого неожиданно больно.

— Хорошо.

Он положил счет обратно.

— Завтра я пройду склон.

— С утра.

— С утра.

— Потом вы уезжаете?

— Послезавтра.

Я кивнула.

— Тогда успеем проверить восточный участок.

На этом разговор закончился.

Следующий день принес первое подтверждение того, что картина была не такой простой.

На восточном участке Рейнар тоже почувствовал подземное тепло.

Там не было каменоломен.

Не было старых дорог.

Не было испорченных колодцев.

Земля выглядела лучше.

Я отметила точки и долго смотрела на карту.

— Значит, горячий слой идет под всей северной частью, — сказал Савел.

— Возможно, гораздо шире.

— Тогда выработка не создала горячую воду.

— Конечно, не создала.

Она существовала здесь задолго до людей.

— Но могла открыть ей другой путь, — добавил Рейнар.

— Вот это и нужно доказать.

Мы вернулись к старой выработке.

Савел укрепил первые несколько метров дополнительными стойками.

Дальше идти по-прежнему не разрешил.

Зато рабочие расчистили вход шире.

Под слоем земли возле стены обнаружились следы колес.

Не старые колеи на дороге.

Глубокие полосы прямо у входа.

Савел присел.

— Здесь телеги ставили.

— Как давно?

— Не скажу.

— Но