Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

— Издалека идете? — Он сел напротив без приглашения. — Не из Ливен, случаем?

— Из Ливен, — сказал я. — Работал там на разгрузке, сезон кончился. Иду на юг — говорят, там до снега еще нанимают.

— На юг, это к Ладыгиным, что ли? Через межу?

— Куда бумаги пустят, туда и пойду. Я не привередливый.

Он кивнул. Ответ его, похоже, устроил, хотя на мои руки покосился еще раз. Руки у меня были, думается, не как у грузчика, но широкие после многих лет тренировок и покрытые мозолями ладони, скорее всего, легко сошли бы за таковые.

Допрос под видом гостеприимства тоже был понятен. В Мильске так встречали любого, кто входил в «Косолапого Мишку» не с той улицы. Разница была в том, что здесь за допросом почти наверняка не стояло ничего, кроме скуки. Хозяину просто хотелось, чтобы вечером было что рассказать жене.

Щи принесли быстро. Горячие, густые, с мясом, и после двух суток буквально на чистом Духе я едва удержался, чтобы не выпить их через край. Хозяин не уходил. Он отсчитывал мне сдачу по монетке, очень медленно, и было ясно, что, пока он считает, я буду отвечать.

— А что в уезде слышно? — спросил я между ложками. — На дорогах спокойно? Одному идти не страшно?

— На дорогах у нас тихо, разбойников лет десять как повывели. — Хозяин выложил очередной медяк. — Соль опять подорожала. Камни для печей подорожали вдвое — я свою духовную плиту с лета не топлю, на дровах готовлю.

— А урожай?

— Дожди овес сгноили. Рожь успели собрать, а овес сгнил. Кстати, вы слышали, у вас там в Ливнах кто-то важный гостит? Вчера все утро через нас экипажи шли, из дворца, штук шесть и все низко, аж посуда на полках прыгала. Такого с похорон старого главы не бывало.

Важным гостем, надо полагать, была моя сестра. Но расспрашивать дальше я не стал.

За соседним столом спорили. Один был худой, в кожаном фартуке, второй постарше, с седыми усами.

— А я тебе говорю, луг ладыгинский, — сказал худой. — Мой дед там косил, когда про Серебряковых тут никто и не слыхал.

— Дед твой косил при других хозяевах, Леша. При тех и межи никакой не было.

— Тише ты.

— А чего тише? Я ничего не сказал. Косил и косил.

Усатый все-таки оглянулся на дверь, потом на меня. Я ел щи.

Про тех мне хотелось спросить так, что сводило челюсти. Кто жил в этом уезде до Серебряковых, я знал и без них. Знал и то, что спрашивать нельзя ни в этом трактире, ни в следующем.

Но усатому было хорошо за шестьдесят, а значит, мальчишкой он застал все сам. Едва ли не каждый второй старик на этой планете помнил Ясеневых живыми. Я поймал себя на том, что перестал жевать и слушаю.

Молчание за соседним столом длилось недолго.

— Серебряковы столбы весной переставили, я сам видел, — сказал Леша.

— Видел он. Ты в суд свидетелем пойдешь? Нет? Вот и молчи, Леша, целее будешь.

Леша замолчал и покрутил кружку. Потом развернулся ко мне всем телом. Ему нужен был кто-то, с кем не придется спорить.

— Эй, путник. Ты ведь с севера шел, мимо леса? Зверя не видал?

— Какого зверя?

— Пастух наш божится, что видел за Сухим логом волка. Черного. С дом, говорит, ростом.

— С дом? — переспросил я. — Нет, не видал. Такое я бы, пожалуй, запомнил.

— Вот и я говорю, врет. Пил он.

— Пастух не пьет, — сказал усатый. — Зверей тут отродясь не было, но пастух не пьет. Вот и думай.

Думать было нечего. Вирра заметили, причем в первый же день, и я понимал, что слух о черном волке распространится очень быстро. Ну, с этим ничего не поделать. Да и в любом случае, я не стремился быть невидимкой. Если кто-то из рода захочет меня найти — он найдет. Просто наверняка пока не хочет привлекать лишнего внимания.

Я доел, вытер миску коркой и сгреб сдачу. Всю, до последнего медяка. Один медяк положил на край стола, для девчонки, и вышел. На улице уже смеркалось. Я дошел до столба с названием и раскинул восприятие просто по привычке, на сколько его теперь хватало.

Низко над дорогой висел экипаж. Внутри был один человек, Седьмой Круг. И этот Дух я знал. Его хозяин меня явно ждал, просто не хотел нападать при свидетелях.

До ельника я дошел шагом, хотя ноги просили другого. С опушки было видно лучше. Духовным зрением я видел экипаж напрямую, через поле, и разглядел того, кто был внутри, уже глазами, через лобовое стекло, а не Духом.

Денис Серебряков. Один, без слуг, без второго экипажа за хвостом. Он надвигался медленно, вероятно, считая, что выглядит как неумолимая кара.

Род прислал бы троих, причем Сфер. И мы бы их не услышали до последней секунды, а после нее слышать было бы некому. Этот прилетел сам, по злобе. Я осрамил его при всех, и моей высылки с территории рода ему, видимо, показалось мало.

— Это за нами, — сказал я. — Уходим верхом, Вирр: ты тащишь меня, а я тащу свой топор.

Как ни странно, это действительно работало именно так: удерживая что-то телекинезом, я не вешал этот предмет на себя, и его вес не ложился на мои плечи. Хотя чем тяжелее был объект, тем сложнее было его держать.

«Те люди?» — спросила Агата.

— Нет. Род про него вряд ли знает. Этот сам по себе.

Доспех я надел за пару минут, Денис, подлетев уже достаточно близко, чтобы я смог увидеть кровожадную ухмылку на его лице, ждал. Придурок, что сказать.

Любой нормальный, привыкший к боям Маг на его месте атаковал бы уже сотню раз. Но ему нужно было насладиться моментом, позволить мне подготовиться, заставить бояться. Что же, использую это на полную.

Крушитель поднялся в воздух, завис за моим плечом, после чего я влез Вирру на спину позади Агаты и вцепился в шерсть. Вирр встал мордой к экипажу Дениса, рыкнул. Тот довольно засмеялся, уже предвкушая расправу…

Вирр рванул вверх прямо с места. Черное пламя ударило у него из-под лап тугими жгутами, ельник провалился вниз. Выше он подниматься не стал, забрав резкую дугу до горизонтального направления. Шел над самым лесом, и тусклая лунная тень от него бежала по кронам.

Экипаж рванул за нами. Обернувшись через плечо, я увидел, что Денис за рулем машины что-то орет нам