Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

— Не велено чего?

— Болтать, господин. Не серчайте.

Запуганы. Эти люди пекли хлеб на полторы сотни глоток, грели воду и очень старались быть мебелью. Спрашивать их о делах крепости было без толку: мебель не спрашивают, мебель переставляют.

Рядовые у костров знали и того меньше. «Промысел» в их исполнении означал всё сразу и ничего конкретного, а на уточняющие вопросы каждый второй отвечал одинаково: Багор знает, у Багра и спрашивай.

А потом я вышел к грузовому двору.

Располагался он у южной стены, за складами, и от ворот к нему вела отдельная колея: раскатанная, чищеная, в обход главной улицы. Вчера в сумерках я проскочил мимо неё, не глянув: колея ныряла за склады сразу от ворот, а мне тогда было интереснее, кто ударит первым. Зря. Единственная ухоженная дорога во всей крепости, и вела она мимо цитадели, от складов прямиком к воротам.

Сам двор жил своей жизнью. Под навесом двое смазывали полозья и замолкли, едва я подошёл ближе. Из гаража неслась ругань про сцепку, которая «опять, зараза, лопнула», и из распахнутых ворот торчали носы тягачей.

Сани под навесом стояли грузовые, полтора десятка штук. Полозья ухожены, сцепки натёрты. Этими санями работали, много и постоянно.

Для нищей крепости, к которой не ходят обозы, парк солидный. Очень солидный.

Я провёл ладонью по днищу ближних. В щелях между досками серела каменная крошка. Растёр щепоть в пальцах: свежая, рассыпчатая. Этими санями возили дроблёную породу, и возили недавно.

— Куда катаетесь? — спросил я у мужика с цигаркой, скучавшего возле гаража.

— На промысел, — мужик даже не моргнул. — Куда ж ещё.

— Камнями промышляете?

Мужик пожал плечами, отвернулся и заорал в темноту гаража про лопнувшую сцепку. Затем аккуратно исчез в его темноте.

Шнырь за моей спиной тоже вдруг вспомнил про срочное дело и испарился. Со свистом, только пятки мелькнули.

Я отряхнул ладонь и прикинул направление. Колея уходила от двора к южным воротам, а за ними, у мёртвой рощи, лежал правый рукав просеки: накат в три машины шириной, раскатанный полозьями до ледяного блеска. Возят часто и помногу. И возят, выходит, камень.

Из крепости, в которой, если верить книгам, нечего возить, кроме долгов.

Что же вы тут копаете, ребятки?

Вардис, цитадель

Выждав ещё с час с момента не самого приятного знакомства, Багор спустился в подвал левого крыла. Сам, наизусть считая ступени тёмной лестницы. Свечной огарок он запалил только у дальней кладовой, там же натянул рукавицу и, сдвинув бочку с солониной, вынул из ниши свёрток.

В тряпице лежала пластина синего льда в бронзовой оправе. В лунке оправы тускло отсвечивал осколок. Мороз от пластины продирал даже сквозь рукавицу, до самых костяшек.

Вообще-то сеанс связи полагался завтра, по расписанию. Однако тянуть выходило себе дороже — с такими новостями до расписания можно и не дожить.

Мужчина сжал пластину в кулаке. В глубине льда налилась искра, и кладовая отозвалась голосом. Скрипучим, вымороженным. От этого голоса у Багра всегда ныли зубы.

— Говори.

— Господин, у нас проблемы, — Багор облизнул губы. — Несколько часов назад заявился фамильный, которому король передал Вардис. Моих единенных раскидал под ноль. Пока что он еще ничего критичного не видел, однако это лишь вопрос времени.

Из пластины прошипело. Коротко, зло. А потом прорвало — чужая речь хлестнула из льда, резкая, свистящая, сплошные «кх» да «ссэ». Слов Багор в ней не разбирал, но интонацию выучил давно. Точно так же на него орали той весной, когда в полынью ушли сани с грузом.

— Продолжайте работать в обычном режиме, — голос остыл обратно. — График не срывать. Фамильного берем на себя.

Искра в глубине льда погасла. Связь оборвали с той стороны, как всегда, без прощаний.

От грузового двора я вернулся прямиком к цитадели. Снегоход так и ждал у крыльца, вымытый и заправленный. Загадочный доброжелатель продолжал стараться. Хотелось бы верить, что от чистого сердца, только в крепости, где даже привратник с утра держит лицо, я бы на такое ставить поостерёгся.

В комнате я покидал в сумку пару лечебных экстрактов из запасов Ливии Вентор и свёрток вяленого мяса. Центурион дрых поперёк подушки, пузом кверху, задней лапой на архивной папке. Пусть спит, не буду мешать.

У южных ворот маялись двое часовых. Оба переглянулись при виде снегохода, и старший шагнул на колею.

— Ваша милость, вы куда ж это?

— Кататься.

— Так ведь это… — часовой замялся и перехватил автомат, чтоб хоть чем-то занять руки. — Не положено. Гиблые там места, буря рядом, зверьё опять же…

— Крепость чья? — перебил я.

— Ваша…

— Земли вокруг?

— Тоже вашей милости.

— Вот и выходит, что куда ни поеду, везде буду у себя дома. А слова «не положено» на моей земле теперь говорю только я. Уяснил?

Часовой отлип от колеи и посторонился. Створки после вчерашнего так и стояли настежь: чинить выбитую калитку было, похоже, некому приказать. Я газанул в ворота, и в зеркальце мелькнула занятная картина: второй караульный сорвался с места и рысью почесал вверх по улице, к цитадели. Побежал докладывать, родимый. Вопрос только кому.

Хотя чего тут гадать. Список получателей в этой крепости до неприличия короткий.

У развилки перед мёртвой рощей я свернул на правый рукав просеки, и началась та самая дорога, о которой в Кельдоре рассказывают шёпотом. Столбы старой линии проплывали мимо каждые полсотни метров, наст искрился под низким солнцем. Две нити воли привычно щупали снег по обе стороны машины.

Сама колея рассказывала о здешних делах больше любых амбарных книг. Накат в три машины шириной, раскатанный полозьями до ледяного блеска. Через час пути у приметного валуна обнаружилась целая стоянка: гора пустых бочек и чёрные пятна старых костров. Насиженная, годами укатанная. «Дыра мы, ваша милость. Живём промыслом». Ага. Промыслом. Знать бы ещё каким.

Минут через пятнадцать дороги меня начала царапать одна мелочь.

Тишина.

У наезженной дороги всегда есть своя мелкая жизнь: мышиные строчки поперёк колеи да вороньё над объедками стоянок. Всю дорогу эта мелочь исправно попадалась на глаза, а тут как отрезало. Наст лежал гладкий и нетронутый, как простыня в «Аурелии». Стих даже ветер, и единственным звуком на всю округу остался мой собственный мотор.

Очень интересно.

Снегоход я загнал за скальный выступ и дальше пошёл пешком. Тарахтеть мотором под носом у места, которое полторы сотни человек прячут от целого королевства, было бы верхом хороших манер.

С гребня распадок просматривался до последнего сугроба. Колея сбегала вниз