Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин
Я подал Фае руку, и она шагнула через борт. Провожатый сел напротив: лицом к нам, спиной к тому, кто правил.
Экипаж пошел вверх, земля под бортом отодвинулась. Дорожка, крыльцо, яблоня стали маленькими, и вот мы уже висели над крышей гостевого дома.
Дворец был светлый, длинный, в три яруса, с галереями по всему фасаду. По карнизам шло серебро. Не краска — настоящее серебро. Только здесь его было столько, что утреннее солнце в нем, наверное, путалось.
Экипаж сел на площадку у главного входа. Здесь уже было штук десять других, и все пустые.
Лестница вела к дверям. Широкая, в двадцать ступеней, из того же светлого камня, что дворец. Двое в сером с бумагами спускались навстречу и прошли мимо, не сбавив шага.
Фая шла рядом. Спина прямая, руки вдоль тела, и только пальцы то сжимались, то разжимались. За руку я ее, однако, брать не стал — она бы этого не хотела. Просто шел на полшага впереди, чтобы она видела меня краем глаза.
Провожатые пошли вперед. Мы за ними: в двери, через длинный коридор с окнами на одну сторону и с дверями на другую. У каждой третьей двери стоял человек в сером с серебром. Стража. Они не смотрели на нас, только строго вперед.
Нужный нам зал был в конце коридора. Высокие двойные двери, и по обе стороны от них двое стражей. Но не такие, как в коридоре. Эти были в темном без серебра, а на поясе у каждого висел короткий клинок.
Сферы. Я скользнул по ним и отвел глаза, но плотность их успел разобрать. Пятые, «всего лишь», но тем не менее это был, по сути, просто почетный караул.
Провожатый постучал и отступил в сторону, пропуская нас вперед.
Зал был длинный, и стол в нем тоже.
Он шел вдоль окон, за столом, в креслах со спинками выше головы, далеко друг от друга сидели трое, так что между ними поместилось бы еще по человеку. Сбоку, за маленьким столом сидел писарь с пером. Нас поставили перед большим столом, а двое из почетного караула зачем-то встали за нашими спинами. Стульев для нас не нашлось.
Давление легло на плечи сразу.
Не удар. Просто воздух стал тяжелее, и я сразу понял, что это от них троих. Это были даже не Сферы. Туманности — все трое.
Слева сухой, седой старик, с лицом, на котором ничего не двигалось. Руки на подлокотниках, без движения. Он молчал. В середине женщина. Полная, в темном, с гладко зачесанными волосами. Она глядела на Фаю, будто та была куском мяса на базаре, и мне это не нравилось. Справа сидел грузный, с багровым лицом и шеей, которая вываливалась из ворота. Кулаки на столе, один на другом, и на каждом пальце сверкало по перстню.
— Подойди ближе, — мягко сказала женщина Фае. — Не бойся.
Фая подошла. Женщина встала, обошла стол и положила ладонь ей на грудь, на ключицу, потом на затылок. Держала очень долго. Фая не шелохнулась, глядя поверх ее головы в окно.
Воздух между ними двумя стал плотнее, чем во всем зале, у Фаи чуть побелели костяшки на опущенных руках. Больно ей, кажется, не было, но, думаю, ей было, мягко говоря, неприятно.
— Эфирное, — сказала женщина в итоге, не поворачиваясь к своим. — Настоящее. Чистое, без примеси. Юрий не преувеличил.
Грузный шумно выдохнул. Старик не шевельнулся.
Женщина вернулась на место, и они заговорили между собой. Вполголоса, не таясь, будто нас двоих в зале не было. Перо писаря скрипело.
Кровь. Поколение. Мужское имя, которого я не знал, и еще одно. Наследники. Грузный называл их, женщина качала головой, старик молчал. Они перебирали женихов. Прямо здесь, при ней.
Я ждал, уже готовясь сказать, что уговор был другой.
Ждала и Фая. С того места, где ее оставили, она ни разу не повернула ко мне головы.
— Значит, так, — сказал грузный. — Вы молодцы, что прилетели, но скажу сразу: условий, которые вам наобещал Юрий, род не признает. Смиритесь. Такое тело передается по крови. Детям, внукам. Не каждому, но передается, а подобной крови у нас в роду не было никогда.
Он глядел на Фаю жадно, уже собственнически. Противно. Но лицо я удержал, потому что Пятому Кругу с Орла-Желтого морщиться перед Туманностью не полагалось.
— Отпустить такую ценность гулять по планете? Чтобы она сама выбирала, где ей жить и от кого рожать? — Он качнул головой. — Нет. Жених будет назван, когда мы решим, а потом все по стандартной схеме.
Я понимал, что это бесполезно, но на всякий случай еще раз перечислил, о чем мы условились на корабле.
— Юрий обещал вассалитет без брака, — сказал я. — О том, что она будет путешествовать, речи не было. Это касалось только меня, моего Зверя и моей немой подруги.
За столом никто не шевельнулся. Писарь, правда, поднял голову.
— На этих условиях мы согласились сюда ехать. Я хочу, чтобы их выполнили.
— Хочет он! — Тучный подался вперед, и кресло под ним скрипнуло. — Беглым уголовникам здесь ничего не обещали и обещать не могли. Юрий залез выше своих полномочий, и за это спросят с него отдельно, без вас.
Он ткнул пальцем в сторону дверей, не поворачивая головы.
— Но вам, молодой человек, и правда пора убираться. Девушка остается дожидаться своего суженого, а вы уходите сегодня же, или вас вынесут вперед ногами.
Замечательно. Уговор, ради которого мы сюда ехали, оказался личной выдумкой Юрия. А я за одну фразу стал из брата ценной гостьи уголовником, и мне уже показывали на выход с угрозой смерти.
Три Туманности за столом. Две Сферы из караула за спиной. Дернись я сейчас, убили бы за секунду, причем, пожалуй, не вставая с кресел.
Я лихорадочно соображал, когда Фая вдруг шагнула назад. Выглядело это так, будто девушка попятилась от шока, и страж за ее спиной даже сделал шаг вперед, чтобы ее поддержать. Она оказалась от него в полушаге.
Ее ладонь прошла вдоль его пояса. Когда он наконец опустил глаза, короткий клинок из его ножен был уже у нее. Сфера пяти Кругов прозевала девчонку Седьмого Круга, и я бы, наверное, усмехнулся, если бы сразу не понял, зачем ей оружие.
Лезвие она приставила себе к горлу. Сбоку, туда, где под кожей ходит жила,