Измена. Я (не) справлюсь - Анна Янсен

Она другая. Спокойнее, сильнее, чужая — и в то же время до боли родная. И меня накрывает волной осознания: я не боролся. Не боролся за нас. За наше счастье. Мне было проще сбежать. Проще не сдавать анализы, не разбираться, не держать её за руку, когда она плачет, а просто предать. Изменить. С этой лгуньей.

А теперь… теперь я только начинаю понимать, что именно потерял. Потому что Эля — не Диана.

С Элей у нас была жизнь. Настоящая.

И она меня любила. Я это знал и не уберёг.

— Эль… — голос неожиданно садится. — Можно… я зайду?

Я опускаю голову, будто школьник перед приговором. Она ещё не успевает ответить, как за её спиной раздаётся шаг. Из прихожей выходит мужчина. Этот же самый Миша…

У меня темнеет в глазах. Что он здесь делает?

Они что… уже вместе? Уже спят? Как же быстро… — ядовитая мысль прожигает мозг.

— Проблемы? — спокойно спрашивает он, но я вижу, как у него напрягается челюсть.

И в этот момент у меня окончательно срывает крышу. Я делаю шаг вперёд, влетаю в квартиру, хватаю его за воротник и резко дёргаю на себя.

— Ты что делаешь у моей жены дома?! — рычу я, полностью теряя контроль.

Глава 14

— Элечка, пойдём, я тебе пирожков дам. Напекла — ещё горяченькие, с картошкой и мясом, — едва я захожу в подъезд, как сразу сталкиваюсь с соседкой.

Тамара Алексеевна открылась для меня с совсем другой стороны. Она поддерживает меня, помогает по мелочам и искренне радуется, что вместо Дианы теперь здесь живу я. Когда она однажды попыталась рассказать мне о похождениях сестры, я сразу попросила этого не делать. Мне не важно, что творила моя сестра‑предательница. Я не хочу слышать ни о ней, ни о муже. Это прошлое, в которое я больше не собираюсь возвращаться.

— Тамара Алексеевна, спасибо, но я уже завтракала, — улыбаюсь ей.

— Ну обижаешь! — машет она рукой. — Даже Мишка вон взял пакетик, а у него, между прочим, жены нет. Никто ему пирожки не печёт. Так что давай‑ка заходи, я тебе уже отложила.

— Ну хорошо, — сдаюсь я. — Спасибо вам большое.

Мы поднимаемся к ней, и уже через минуту она протягивает мне свёрток.

— Угощайся. Я в газету завернула, чтобы не остыли. С пылу с жару, как говорится…

Она не в первый раз меня чем‑то угощает. Мне её по‑своему жаль: ни внуков, ни близких рядом. Вот и старается кому‑то отдать свою заботу, чтобы не пропадала впустую.

— Спасибо вам огромное, — беру пакет и благодарно киваю.

— А Мишка‑то какой хороший мужчина! — неожиданно добавляет она. — Столько о тебе говорит, аж глаза светятся. Видно же — ты ему не безразлична, Элечка. Вот правда, вы бы друг другу подошли!

Я чувствую, как щёки предательски заливает румянец. Миша и правда пытается со мной флиртовать, и я это замечаю. Но сейчас у меня в голове совсем другое. Мне нужно разобраться с разводом, с квартирой, с самой собой. До новых чувств я пока просто не доросла.

— Поживём — увидим, — тихо отвечаю я, пряча смущение за улыбкой.

Я выхожу от неё с тёплым пакетом в руках и странным ощущением внутри. Оказывается, даже в самый сложный период жизни рядом могут оказаться люди, которым ты нужен просто так. Без условий.

— Тоже за пирожками сказали зайти? — резкий и неожиданный голос заставляет меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и, поняв, что это Миша, тут же расплываюсь в улыбке.

— Да вот… — поднимаю пакет. — Тамара Алексеевна напекла. Но столько я, конечно, не осилю. Хочешь ещё?

— Ну не знаю… — он хитро прищуривается. — Если только на чай позовёшь.

Он подмигивает, и я тут же чувствую, как мне становится неловко.

— Заходи, — всё‑таки решаюсь я. — Я как раз сегодня купила заварку с малиной. Что‑то простыла немного…

Я невольно прокашливаюсь, подтверждая свои слова.

— О‑о, только этого не хватало, — Миша тут же становится серьёзнее. — Тогда давай быстрее в квартиру. В подъезде прохладно.

Мы заходим ко мне, и я неожиданно ловлю себя на мысли, что в квартире становится… живее, теплее. Как будто в неё вместе с ним заходит движение и звук. После переезда я почти всё время была здесь одна, и стены давили, напоминая о сестре и о том дне, когда я застала их здесь вдвоём. Я до сих пор мечтаю поскорее продать свою часть и забыть это место, как плохой сон.

И всё же, как ни странно, именно здесь я встретила людей, с которыми будет тяжело прощаться: Тамара Алексеевна, Мишка… Их поддержка оказалась для меня неожиданной и по‑настоящему ценной. Даже Янка приезжала — выслушала, обняла, помогла собрать себя по кусочкам.

Я ставлю чайник и достаю кружки, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Возможно, это всего лишь чай с пирожками, а возможно — первый маленький шаг к тому, чтобы снова почувствовать себя не одинокой.

— Ну как ты? Ожила? Николай Иванович говорит, у вас все получилось. Я тебе говорил, что твой муж ничего не сможет сделать против…

— Да уже почти всё. Ещё один суд, и нас разведут. Только Миш… Мне не нравится, что он с меня не берёт денег. Говорил, что тебя знает, и брать деньги не будет. Я так не могу… Не надо делать из меня бедную, я вышла на работу и отблагодарю его обязательно, как закончим дело.

— Эль, я сам его отблагодарю. Даже не думай, — спокойно, но уверенно говорит Миша. — Если я сказал, что он не возьмёт — значит, не возьмёт. Это мой хороший знакомый, мы всё обсудили заранее. Так что не переживай и расслабься уже наконец.

— Но… — я только открываю рот, как он мягко поднимает палец к губам.

— Эль, прошу, не надо. Я правда хочу помочь. А то твой муж почему‑то решил, что я с тебя и с него деньги вытянуть хочу, — он усмехается.

— Муж… — фыркаю я, ставя перед ним кружку с горячим чаем. — Объелся груш. Его слушать — себе дороже.

Миша берёт кружку, наши взгляды на секунду встречаются, и я вдруг