Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

оставалась парализованной. Страна сидела без угля, стали и машин. Это грозило новой остановкой легкой промышленности, которая не могла ремонтировать и обновлять свой станочный парк и страдала от нехватки топлива. Цены на промышленные товары взлетели, сделав их недоступными для потребителя. Рост цен произошел вследствие громадного неудовлетворенного спроса, неполной загрузки предприятий, нехватки сырья и т. д., к тому же ситуация обострялась из-за нехватки у большевиков опыта руководства промышленностью и бюрократической неэффективности. Застой в промышленности угрожал неблагоприятно сказаться на сельском хозяйстве, снова разорвав еще очень непрочную связь между городом и деревней. Крестьянин не торопился продавать продовольствие, так как не мог купить на свои деньги промтовары. Уступки частному земледелию и торговле, при всей их необходимости, сами по себе не могли решить проблему. Не стоило ждать и того, что «рынок» сам все урегулирует и быстро исправит положение через механизм стихийного спроса и предложения, без ущерба для социалистических чаяний правительства.

Правительство не вполне понимало, как справиться с ситуацией. Оно жило лишь сегодняшним днем и предлагало паллиативы, но их выбор диктовался всеобщей усталостью от военного коммунизма. Вожди большевиков уже обожгли пальцы в безрассудной попытке запретить всякую рыночную экономику и теперь старались не вмешиваться в дела рынка. При военном коммунизме они без стеснения отбирали продовольствие и сырье у крестьян, и поэтому теперь в первую очередь пытались умилостивить крестьянина. Вожди надеялись, что острый спрос на потребительские товары станет двигателем экономики, благодаря чему и тяжелая промышленность кое-как оправится. Такие же настроения проявлялись и в финансовой политике. При военном коммунизме предполагалось, что деньги и кредиты, презиравшиеся как реликты старого порядка, отомрут. Затем Наркомат финансов и Госбанк заново открыли значение денег и кредита и стали вкладывать свои ресурсы в предприятия, обещавшие немедленную прибыль, а не в те, что имели национальное значение. Они накачивали кредитами легкую промышленность и пренебрегали тяжелой промышленностью. До какого-то момента эта реакция на военный коммунизм была естественной и даже полезной. Но такие партийные вожди, как Рыков и Сокольников, отвечавшие за экономику и финансы, стремились довести эту тенденцию до крайностей.

Следует помнить, что по вопросам, связанным с провозглашением нэпа, Троцкий ни в чем не расходился с другими вождями. Он сам выдвигал принцип, лежащий в основе нэпа, за год до того, как ЦК решился на смену курса; поэтому имел право частным образом укорять Ленина за то, что правительство занялось неотложными экономическими вопросами с опозданием в два или полтора года. Однако, будучи первым сторонником нэпа, Троцкий не доводил отрицание военного коммунизма до крайней степени. Он не был так склонен, как его коллеги по Политбюро, полагать, что дальнейших уступок крестьянам и торговцам будет достаточно для возрождения экономики и что автоматические механизмы рынка восстановят баланс между сельским хозяйством и промышленностью и между тяжелой и легкой индустрией. Не разделял он и энтузиазма Сокольникова и Рыкова, заново открывших для себя положительные стороны ортодоксальной финансовой политики.

Эти разногласия не имели существенного значения в 1921 году и начале 1922 года, когда сельское хозяйство и частная торговля еще не пошли в рост. Но позже в правительстве разгорелись серьезные споры. Троцкий полагал, что первые успехи нэпа требуют срочного пересмотра промышленной политики и что крайне важно ускорить темпы восстановления промышленности. «Бум» в легкой промышленности имеет поверхностный характер и узкую основу, он не может долго продолжаться, если легкая промышленность не будет иметь возможности ремонтировать и обновлять станочный парк. (Сельское хозяйство также для своего развития нуждалось в машинах.) Поэтому необходимо сосредоточить все усилия для прорыва в тяжелой промышленности: правительство должно принять «всеобъемлющий план» для промышленности в целом, а не полагаться на действие рынка и спонтанную игру спроса и предложения. Следует выработать список экономических приоритетов с тяжелой промышленностью на первом месте. Ресурсы и рабочую силу следует рационально сосредоточить в тех государственных трестах, которые имеют ключевое значение для национальной экономики, в то время как предприятия, которые не могут внести быстрый и эффективный вклад в возрождение, должны быть закрыты, даже если их персонал временно останется без работы. Финансовую политику следует подчинить нуждам промышленной политики; в ее основе должны лежать национальные интересы, а не соображения прибыльности. Кредиты необходимо направлять в тяжелую промышленность, а Госбанк должен сделать долговременные инвестиции в ее переоснащение. Подобная переориентация политики, настаивал Троцкий, тем более необходима вследствие резкой диспропорции между частным и социалистическим секторами. Частный бизнес уже получает прибыль, накапливает капитал и развивается, а большая часть государственных предприятий работает себе в убыток. Контраст между двумя секторами создает угрозу социалистическим направлениям правительственной политики.

Эти идеи, через тридцать—сорок лет нашедшие подтверждение, сперва казались слишком надуманными. Еще более надуманными выглядели настойчивые напоминания Троцкого о необходимости планирования. Идея о важнейшей роли планирования в социалистической экономике представляла собой аксиому марксизма, с которой большевики, конечно, были знакомы и в принципе всегда с ней соглашались. Во время военного коммунизма они воображали, что имеют возможность немедленно учредить полномасштабную плановую экономику, и Троцкий не встречал сопротивления, когда говорил о необходимости «единого плана» с целью обеспечить сбалансированную экономическую реконструкцию¹⁴. Непосредственно перед отменой военного коммунизма, 22 февраля 1921 года, правительство решило создать Государственную плановую комиссию — Госплан. Но после введения нэпа, когда все усилия были направлены на возрождение рыночной экономики, идея планирования ушла в небытие. В умах людей она была так тесно связана с военным коммунизмом, что напоминания о ней казались совершенно несвоевременными. Правда, сразу же после провозглашения нэпа, 1 апреля 1921 года, Государственная плановая комиссия была учреждена, а ее главой назначен Кржижановский. Однако новое учреждение вело призрачное существование. Его полномочия были слабо определены, и мало кто горел желанием исправлять этот недостаток; оно не имело возможности вырабатывать долговременную политику, планировать и воплощать планы в жизнь. Госплан всего лишь выполнял роль советника при промышленном руководстве, решающем повседневные административные проблемы.

Троцкий едва ли не сразу начал критиковать такое положение дел. Он утверждал, что после перехода к нэпу нужда в планировании стала более, а не менее острой и что правительство не право, относясь к планированию как к маргинальному или чисто теоретическому вопросу. Именно вследствие наличия в стране рыночной экономики, указывал Троцкий, правительство должно стремиться к контролю за рынком и обладать средствами такого контроля. Он вновь потребовал создать «единый план», без которого, по его словам, невозможно рационализовать производство, сосредоточить ресурсы в тяжелой промышленности и восстановить баланс между различными секторами экономики. Наконец, Троцкий призывал четко определить прерогативы Госплана, чтобы тот стал полноценным планирующим учреждением, имеющим право оценивать производственные мощности, резервы рабочей силы и